Как рассказывает автор канала «AndroidLime», совет просто не брать трубку с незнакомых номеров звучит логично, но на практике так не работает. У людей разная работа и разные обстоятельства, и далеко не всегда можно позволить себе игнорировать незнакомый звонок. Курьеры почти никогда не звонят с номера компании — звонок идёт с личного телефона сотрудника. Водители такси тоже могут позвонить напрямую, если интернет нестабильный и уведомление в приложении не дошло. Клиники и салоны подтверждают запись по телефону, и номер может быть любым — городским, мобильным, с рабочего телефона администратора. Если машина мешает проезду или рядом планируются покрасочные работы, соседи или коммунальщики могут позвонить с обычного номера, чтобы предупредить. С «Авито» и других площадок звонят постоянно — покупатели, арендаторы, люди, которые нашли объявление месячной давности. Участковые и сотрудники районных служб нередко звонят с обычных мобильных номеров. И наконец, знакомые и родственники меняют номера — и первый звонок с нового номера будет выглядеть как звонок от незнакомца. При этом важно знать, откуда не звонят по-настоящему. «Госуслуги» не звонят, они присылают уведомления в личный кабинет. Банки крайне редко звонят первыми по важным вопросам, а если звонят, то чаще с рекламой или предложением услуг, но никак не с просьбой сообщить данные карты. ФСБ, Следственный комитет и прокуратура не уведомляют граждан по телефону о возбуждённых делах или арестах счетов — это классическая схема мошенников. А вот участковый позвонить может. Полностью застраховаться от спама не получится, но можно снизить риск. Для этого нужно знать типичные схемы обмана, не торопиться с ответами на подозрительные вопросы и установить определитель номеров. Такое приложение сверяет входящий номер с базой данных и показывает, кто звонит: курьер, банк, спам или мошенник. Пропущенный звонок может обернуться сорванной доставкой, пропущенным приёмом у врача или штрафной стоянкой. Поэтому игнорировать все незнакомые номера не всегда возможно.
А еще мы рассказали о том, как узнать, кто звонит, не отвечая на номер. Фото: Freepik
| ↑ |
Жульен Стебо, Злой колдунье бабе Зине С диабетом шутки плохи, Что же делать? Наудачу Подойди ко мне поближе, Был не робкого десятка И котлетой стал Егорка… | ↑ |
Гулия Нурлыбаева
Незабвенные строки нашего любимого поэта Александра Сергеевича Пушкина, музыка, красота… Что будет, если соединить всё это воедино? В премьерном спектакле независимого театрального проекта «Лилия Гайсина/Art» «Наш Пушкин» режиссёра Лилии Гайсиной, поставленном в новейшем креативном московском пространстве «Новый Манеж» (в XIX веке тут была электростанция, а в начале XX – первый столичный таксопарк), всё это соединилось, и новыми красками и оттенками заиграли с детства знакомые и часто повторяемые пушкинские строфы.
Под чарующую музыку струнного квинтета (артисты московских симфонических оркестров: Екатерина Минченко – скрипка, Мария Касаткина – скрипка, Надежда Подгорная – альт, Сеит Жаныбеков – виолончель, Андрей Рязанцев – виолончель) перед нами разворачивается действо, в котором известные поэтические строки Пушкина перекликаются с выразительными музыкальными фразами четырёх самых популярных русских композиторов. Музыка Глинки, Рахманинова, Римского-Корсакова, Чайковского передаёт русский дух стихотворений Александра Сергеевича, настраивает зрителей на патриотический лад, возвышает. Незабвенные строки оживают, наполняются жизненными силами, а размышления Марины Цветаевой о судьбе поэта и цитаты из писем пушкинского окружения (идёт видеопроекция на экране в центре сцены) вдруг настраивают и на философский лад. Талантливая многоликая Лилия Гайсина замечательно перевоплощается в разные образы: она то застенчивая трепетная деревенская девушка в старинном архангельском сарафане-синяке, то светская дама в роскошном туалете, то беспристрастный наблюдатель происходящего. Смятение, трагическая судьба поэта, его пронзительное одиночество, несмотря на то что он был окружён многочисленными людьми, с первых же минут спектакля захватывают внимание зрителя. Классический сюжет одного из самых значительных произведений русской литературы – романа в стихах «Евгений Онегин» – весьма иронично преподносит нам бесподобный актёр Олег Дуленин. Восхитительные аутентичные традиционные сарафаны XIX века, предоставленные этнокультурологом Анной Кивой, передают дух эпохи. А эффектные ювелирные украшения Петра Аксёнова заслуживают отдельного внимания, ибо они тоже – своеобразные действующие лица. На них хочется смотреть не отрываясь. Ещё одна составляющая – опера в драматическом спектакле. Вокальные партии совершенно дивной солистки Московского театра «Новая опера» имени Е.В. Колобова Марии Вознесенской (сопрано) прекрасно иллюстрируют каждый момент спектакля и даже усиливают драматический накал происходящего на сцене. Этот музыкально-поэтический спектакль-фантазия, безусловно, больше, чем среднестатистическая театральная постановка. Это многослойное, многомерное погружение в мир прекрасного, в мир всего, что делает нас и наши души лучше, чище, возвышеннее.
| ↑ |
Вероника Тутенко
Уктам Джураев – узбек по национальности, человек с арабскими корнями и внешностью великого поэта. Недавно он вернулся в небольшой город курского приграничья, ставший его второй малой родиной. Накануне дня рождения Александра Сергеевича Пушкина его двойник показал нам центр Льгова и поделился тем, каково это – жить в тени великого поэта.
Сила предков осталась в Русской земле – Пушкин вернулся! – радуются дети, обступая двойника поэта, не бывшего во Льгове больше года. Кто-то из них даже начинает цитировать «У Лукоморья дуб зелёный». Старинный город Уктам Джураев давно считает своей родиной. Из четырнадцати лет, что он живёт в России, десять прошли во Льгове. Его дому, как и соседнему, более ста лет. Ремонтировать его пришлось основательно, не было ни воды, ни газа. Город спокойный, старинный, чем-то похожий на его родной Нурата. Чем ближе к границе, тем больше вокруг людей в камуфляже и военных машин, но в воскресный день прохожие неторопливо гуляют по улицам, отдыхают на скамейках, дети качаются на качелях. – Недавно ещё одна семья узбекская вернулась, – радуется «льговский Пушкин», – правда, один знакомый, напротив, собрался уезжать. Сам Уктам – верующий человек и немного фаталист. Говорит, что заложено в сценарии судьбы – произойдёт непременно. Семья раньше жила с ним во Льгове, но бабушки и дедушки настояли, что детям лучше расти в безопасной обстановке, и они с его женой Мухайо несколько лет назад вернулись в Узбекистан, а Уктам живёт на два города. В Нурате – семья, но и Льгов не отпускает. – Быть похожим в России на Пушкина – особый дар, за который уважение дают авансом, – говорит Уктам. – Не ко всем мигрантам, слышал, относятся так же, как ко мне. Думаю, за что мне этот дар? Может, потому что у мамы братья с войны не вернулись, в Русской земле сила предков осталась. У Уктама диплом горного инженера, но в приграничье профессией стало хобби. Готовит. Со временем открыл и своё кафе. Специфическая внешность Уктама привносит в будни райцентра Льговского района радостную суету. «Здравствуйте, Александр Сергеевич!» – улыбаются ему со всех сторон. Новым знакомым он отвечает привычной скороговоркой: «Только не говорите Дантесу, что видели меня!» – А Гайдара мы в школе изучали, – останавливается в парке Уктам у памятника писателю. – «Тимур и его команда»… Как и все хорошие произведения, как и книги Пушкина, Навои, они о вечном. Мою просьбу «Сфотографируйте у Гайдара нас с…» прогуливающийся в парке молодой льговчанин с детьми весело заканчивает за меня словами «с Александром Сергеевичем!» Добавляет, обращаясь к Уктаму: «Привет отцу!» «И вам от него!» – в тон отвечает «Александр Сергеевич». Отец Уктама, Ахтам, во Льгове был дважды, сразу после пандемии и в 2023 году. Человек общительный, успел перезнакомиться со всеми соседями, а сыну помог обустроить двор. Теперь его украшает тандыр. Приезжал и брат, Акмал, тоже пекарь. – Говорят, мы с ним на одно лицо, но на Пушкина всё равно я похож больше. Брата почему-то сравнивают с поэтом, только когда я рядом, – улыбается Уктам. Когда Уктам только приехал в Россию, таксовал в Москве, работодатель спросил, не будет ли он против, если его здесь станут называть по-русски – Александром. Он не возражал. Когда заказчики после оповещения «К вам подъедет Александр Сергеевич» видели живого Пушкина, они и радовались, и недоумевали: как такое возможно? Как-то в Москве «Пушкина» остановили для проверки документов. Сотрудники полиции попросили его пройти в участок, а там весело сообщили коллегам: «Смотрите, кого мы вам привели». – Думаю, именно для того, чтобы показать Пушкина, а документы больше для предлога, – смеётся Уктам.
«Не принимать дары свыше как должное» В первый раз я увидела льговского двойника Пушкина ещё до пандемии. Во Льгове проходило что-то официальное, после чего гостей из других городов пригласили на обед. Снаружи – промозгло, а внутри жемчужно-розовые шторы и угощения разносит… сам Пушкин. Одно время то заведение украшало фото – его портрет и рядом – барышня-крестьянка. Мне повезло, из журналистов я оказалась первой, кто написал о льговском двойнике Пушкина. Потом мне звонили с федерального телеканала, просили дать телефон двойника поэта. Однако как раз накануне Уктам сбрил бакенбарды и без них встречаться с журналистами не стал. Пробовал он и сменить имидж радикально, даже брился налысо, однако уважительное отношение окружающих всё равно сохранялось: Пушкин – это не только кудри и бакенбарды. Уктаму не раз поступали предложения монетизировать необычную внешность (что-то вроде исторического косплея) – встречать гостей в образе Пушкина у входа в ресторан, фотографироваться с иностранцами… Подобные предложения он отвергает, считает, что, как говорил его дед, деньги, добытые лёгким трудом, легко и уходят. – Сейчас я, наверное, уже меньше похож на Пушкина. Мне ведь 41, а Пушкин погиб в 37, – говорит Уктам таким тоном, как будто мог вместо поэта оказаться в другой эпохе, стоять на берегу Чёрной речки под дулом пистолета Дантеса. Удивительно, но у Уктама арабские корни. – Кто из предков были арабы, я точно не знаю, но, как рассказывал мой дедушка Исмателло, а ему – его отец Ибрагим, они жили на территории Средней Азии ещё до образования Узбекистана, – поворачивает Уктам ключ в двери кафе. Недавно он начал изучать арабский язык, а его старшая дочь Муслима заинтересовалась творчеством поэта, на которого похож папа. Так интересно в семье переплетаются разные традиции. – Она учится в Ташкенте, но русский язык знает лучше, чем узбекский. Я ей говорю, раз живёшь в Узбекистане, должна узбекский знать хорошо, – рассуждает Уктам. Его мечта – попутешествовать по России, побывать в Петербурге, особенно в уголках Северной столицы, связанных с именем Пушкина. В кафе работают узбеки и русские. – Все знакомые ждали возвращения Уктама, постоянно спрашивали о нём, передавали привет, – заглядывает в кафе, заметив, что оно открыто в воскресный день, его бывшая сотрудница Нелли. – В кафе вернулась душа. Часто сюда заходят военные, он всегда старается их чем-то одарить – булочками или соками. – Иногда смотрю на себя в зеркало и задаю себе вопрос: «Что ты здесь делаешь, на Земле, почему пришёл именно в это место, в это время?» – философствует Уктам. – Думаю, в жизни нет ничего случайного. Что ни случится, всё к лучшему, а человек должен не принимать дары свыше как должное, а, напротив, чувствовать себя должником и быть за всё благодарным…
В тему В разные времена в России появлялись двойники великого поэта. Первый из наиболее известных – ещё при жизни Пушкина. Сходством с ним удивлял современников барон Александр Львович Элькан, музыкальный критик. Позже двойником поэта называли Владислава Букреева, не единожды участвовавшего в различных инсталляциях, где требовалась характерная внешность. Сразу два двойника Пушкина проживают сегодня в Курской области – Уктам Джураев из Льгова и курский актёр Сергей Ряхин. Среди сыгранных им ролей, конечно же, Александр Сергеевич Пушкин. | ↑ |
Александр Орлов Поэт, прозаик, публицист, историк. Родился в 1975 году в Москве. Окончил Литературный институт имени А.М. Горького и Московский институт открытого образования. Работает учителем в ГБОУ «Школа № 534», г. Москва. Автор восьми стихотворных книг и пяти книг малой прозы. Лауреат всероссийских премий имени А.П. Платонова (2011), Ф.Н. Глинки (2012), С.С. Бехтеева (2014), Н.С. Лескова (2019), Д.Н. Мамина-Сибиряка (2020), М.Ю. Лермонтова (2022), Открытого конкурса изданий «Просвещение через книгу» Издательского совета РПЦ (2018, 2019, 2021), Международной литературной премии «Югра» (2019), Международного литературного Тютчевского конкурса «Мыслящий тростник» (2020). Обладатель «Золотого Витязя» (2019), «Бронзового Витязя» и специального приза Издательского совета РПЦ «Дорога к храму» (2017) Международного славянского литературного форума «Золотой Витязь». Стихи переведены на болгарский, испанский, итальянский, сербский, якутский языки.
* * * От героев былых времён… Евгений Агранович Когда свои сомненья перепрятав В глубины сердца, словно в глубь морей, Ты выберешь одну из тех ролей, Которые сыграл актёр Юматов.
Не капитаном, а простым матросом Ты в плаванье далёкое уйдёшь, Отыщешь правду, и презреешь ложь, И выживешь назло метаморфозам.
И навсегда останутся с тобой Воспоминанья, сны и разговоры, И Господа святые контролёры, И друг не бросит, словно Лановой.
И ты пойдёшь тропой отцовской веры, И будешь помнить сердцем и умом О главном, человеческом, мужском, Что вынес ты из фильма «Офицеры».
Любимая Просто ты умела ждать… Константин Симонов
Мы присели, обнявшись, на лавке. Я так много сказать не успел… Три минуты у нас до отправки, Я вернусь, не попав под прицел.
Ты волненье скрываешь умело, Будешь ждать, как умеешь лишь ты. Это главное женское дело, В нём секрет неземной простоты.
Ты опустишь задумчиво веки, И кружочек пришлёшь мне «ВК». Моё сердце от нежной опеки На мгновенье заколет слегка.
В час печали молитвой одёрни, Дай поверить, что мне повезёт. Нам сыграет судьба на валторне, Подарю тебе весь небосвод,
Когда ночью, приехав с Донбасса, Напишу, что я дома, живой… Твоего ожидаю приказа, Словно спутник, пленённый звездой…
Красно-белый Ты будешь спать, а я уеду, Не расцелованный никем… Я привезу стране победу, С тобой останусь насовсем. Ну а пока ты спи, родная, В дороге дальней я с тобой. И в нашей схватке затяжной, Твой сон с оружьем охраняя, Я снова в роте штурмовой. Наступит ночь, и мы на дело Пойдём, как было, и не раз, Мне близость смерти надоела, В неравный бой вступил спецназ. Я буду жить, ты будь покойна, Но если вдруг случится так, Что ты не встретишь больше воина… Люби Россию и… «Спартак»! И знай, что я навеки рядом, И с первым солнечным лучом Стою у дома с автоматом. Меня здесь помнят пацаном.
Братья Сергею Лобанову
Эти шутки о жизни и смерти Веселят оттого, что всерьёз Мы с тобою на адском концерте Не впадаем в житейский психоз
И не ищем заветного фарта, Не пугаемся ленты из СМИ. Наши судьбы – небесная карта, Ты, браток, на педаль поднажми.
Нам поставлены чёткие цели, Груз доставим в указанный срок. Чёрный холод ползёт еле-еле, И становится страшно чуток.
Рассмеёмся, закурим, а после Будем спать пять часов в блиндаже, Смерть опять ходит около, возле… Но тепло у меня на душе,
Потому что сквозь дальние дали Ждёт меня тёмной ночью она, Её слёзы от пуль укрывали, Нас венчала навеки война.
Ангелы Горловки Ангел, твой возраст дошколен, Сколько вас рядом, скажи? Слышится звон колоколен. Ты меня здесь задержи. Всех поимённо помянем, Слёзы я вытру тайком. Что с моим стало дыханьем В зале совсем небольшом? Я не здоров, да, я болен. Взглядам убитых детей Я полчаса подконтролен, Злей становлюсь и добрей. Ангелы, сколько вас рядом? Что вы расскажете мне? БПЛА, нет, снарядом Встретили вас на войне? Кончилась мирная сказка В горловском старом дворе. С братом пылает коляска, Кукла лежит на сестре…
Служители вечности Алексею Крюкову Я хочу не просто вспомнить имена! Роберт Рождественский
Мы все уходим понемногу В тот край, где правда без прикрас Бессрочно поджидает нас, И ангел так похож на Жогу, И ярок свет воздушных масс.
Мы говорим о долгой смене Людей, времён, себя самих… Луч солнца разгоняет тени, Ты вспоминаешь об Арсене. Мы пьём за мёртвых и живых.
И в нашем братском коллективе Царит такая благодать, Которую нельзя предать, И, кажется, смеётся Гиви Погоде грозовой под стать.
От откровения мужского Нам не уйти навеки, брат. Пусть много люди говорят, Но мир под взглядом Саши Злого Не превратится больше в ад.
* * * Протоиерею Евгению Рогозинскому
Много раз в эти тёмные степи Я смотрел, не считая минут. Размышлял о Борисе и Глебе, О врагах, что внимательно ждут,
О любимых с надеждой и верой, Что сюда проводили солдат, О земле этой пепельно-серой И об ангелах, что сторожат
Наши души. Хотя не скрываю, Видел сам, и бывало не раз, Грязных демонов чёрную стаю, Что неслась и дышала на нас.
Дикий крик и горящие пасти Не забуду, хоть хочется мне Не уснуть в батальонной санчасти, А воскреснуть в луганском огне.
| ↑ |
Олег Нехаев
Эпизод страсти Вслед за Маяковским мне уже не раз хотелось воскликнуть: «Бойтесь пушкинистов!» А как их не бояться?! У меня уже есть несколько таких знакомых, которые одержимы страстью представлять в благостном свете всё, что связано с Пушкиным. От сопричастности с гением они сами постепенно бронзовеют и покрываются величавой патиной. Я их про себя так и называю: пушкиноведы-бронзоведы. Тот, что с докторской степенью, на полном серьёзе убеждает меня в патриотическом значении давней традиции молодожёнов. Они приезжают на могилу Анны Керн недалеко от Торжка. Для чего они туда едут? Для того чтобы поклясться в любви и верности, какая была, по их представлению, между Пушкиным и его «мимолётным виденьем». И со стороны это всё выглядит возвышенно и романтично. Но… Местоположение могилы Керн было очень быстро забыто ещё современниками, и нынешнее надгробие установили на пустом месте специально для приезжающих воздыхателей. И «мой» пушкиновед ведь прекрасно осведомлён не только об этом, но и о другом очень важном. О том, что молоденький Пушкин флиртовал и преподносил текст стихотворения «Я помню чудное мгновенье…» замужней женщине с двумя детьми. Потом он же матерно её охарактеризует, да ещё и назовёт «вавилонской блудницей». А после его смерти она будет продавать пушкинские письма по пять рублей за штуку. Так в какой же любви и верности сегодня клянутся приезжающие молодожёны? Чего они себе желают? И ведь неслучайно профессиональный историк Павел Щёголев назвал этот эпизод страсти в жизни Пушкина не более чем «припадком влюблённости». Когда моему бронзоведу я показал сделанные мной фотокопии пушкинских писем об Анне Керн, он был уверен, что это подделки, потому что, по его уверению, «в святая святых допускают только своих». И прозвучало это так, будто с этой правдой разрешают соприкоснуться только тем, кто уведомлен о её неразглашении. Но я на самом деле читал эти письма без купюр. И мне сразу стало понятно, что ни один мужик, если он действительно любит или любил, никогда не будет так уничижительно писать о любимой женщине стороннему человеку. К рукописям Пушкина я тогда пробивался в связи с совершенно другой историей. Дважды писал бумаги на имя руководителя «пушкинской обители». А когда там поняли, что я «сибирский провинциал», тут же стали требовать подтверждения наличия научного статуса и справки о необходимости моего интереса в рамках служебных обязанностей. Почему-то они напрочь не хотели видеть в любителе коллегу-исследователя. А мне-то требовалось совсем немногое: посмотреть, что скрывалось за цензурными многоточиями, которые заменяли оригинальный текст Пушкина. Как-то очень трудно пришлось человеку из народа прорываться к народному достоянию. Сейф в рукописном отделе был огромный. С массивной дверью. И из него мне бережно достали письма, исписанные почерком гения. И я впервые стал всё читать в изначальном пушкинском порождении. И тут же увидел, что передо мной были… качественные копии. Выходило, что даже к ним не существовало свободного доступа. И кто бы из пушкиноведов дал мне ответ: в чём причина такого боязливого отношения к рукописному Пушкину, если он действительно – «наше всё»?
С ордером на арест Доступ к пушкинским архивам мне потребовался несколько лет назад не ради праздного любопытства. Простому провинциальному исследователю, не отягощённому догмами восприятия, тоже может открываться непознанное. Более того, отыскались неизвестные знакомцы Пушкина. Каждый со своим ликом и реальной генетической памятью. И тот, кто изначально сохранил этих странных свидетелей, фактически и спас для России нашего гения. Кстати, произошло это ровно 200 лет назад. Но об этом человеке обычно не вспоминают. Обронив однажды его фамилию в разговоре с одним декабристоведом, в ответ тут же услышал: «Отъявленная сволочь». Известный историк пушкинского периода Натан Эйдельман в отличие от многих других не стал скрывать его существование, но только при непременной характеристике как «бесхарактерной жертвы», доносчика и предателя. И при этом он как-то странно умолчал, что Василий Жуковский, которого он воспринимал с уважением, именно этого человека называл другом и братом. А уж самого Жуковского сам Александр Пушкин с гордостью величал верным товарищем и учителем. Да и с другими его знакомыми – Вяземским и Карамзиным – этот человек знался и был приглашаем в их круг. Что-то здесь явно не сходилось одно с другим. А ещё более поразительным было следующее. В 1826 году он был вызван в Петербург из херсонской глубинки. Император без огласки наградил его орденом Святой Анны второй степени. Да не просто орденом, а с бриллиантами, которым редко кого награждали. Только если за очень особенные заслуги. Дополнительно ему была выписана премия в сумме трёх тысяч рублей. И ещё он был зачислен в Коллегию иностранных дел чиновником особых поручений с годовым жалованьем 5000 рублей. Кстати, уволенный из этого же ведомства прежним государем Александр Пушкин был наделён в семь раз меньшим окладом. Удивительным было и специальное поручение от императора, данное этому новому чиновнику, фамилия которого для всех остальных теперь была скрыта под наименованием «особый агент». С ним для выполнения задания отправлялся фельдъегерь. Да не простой, а высокопоставленный – Василий Блинков, который несколько раз проявил личное мужество во время сражений с французами. Он непосредственно находился при государе и был отмечен «в благонадёжном поведении и усердии». И именно ему был выдан на руки «открытый лист» – ордер на арест. В этом ничего необычного не было. Доставка важных донесений и конвоирование особо опасных государственных преступников являлись его службой. Но на этот раз графа с фамилией арестанта оказалась незаполненной. В предписании, которое было обязательно к исполнению всем без исключения «военным начальникам, так и гражданским чиновникам», указывалось: «Предъявитель сего фельдъегерь Блинков отправлен по высочайшему повелению Государя Императора для взятия и доставления по назначению, в случае надобности при опечатании и забрании бумаг, одного чиновника, в Псковской губернии находящегося, о коем имеет объявить при самом его арестовании». Имя этого лица должен был ему назвать «особый агент». Но, когда они прибыли на Псковщину, произошло странное. Агент стал представляться всем путешествующим ботаником и на самом деле начал собирать по окрестностям всякие травки и цветочки. Да ещё и беседовал чуть ли не с каждым встречным. А чтобы не пугать фельдъегерем обывателей, он оставил Блинкова в Бежаницах, а сам укатил дальше. В те места, где отбывал ссылку «опальный поэт». Нетрудно догадаться, что им был Пушкин. А «особого агента» звали Александр Карлович Бошняк, который недавно, получив в наследство усадьбу на Херсонщине, перебрался в южный край и стал малоземельным помещиком.
Неблагонадёжный Когда рассказывается о гениальности Александра Пушкина и многообразии его личности, почти никогда не упоминается одно существенное обстоятельство. Многое о нём мы узнали из секретных архивов тайной полиции. И эти сведения никогда не предназначались для обнародования простым смертным. Причём они стали известны только век спустя после его кончины. И кое-что из того важного, что мы знаем о нём сейчас, не знал о себе даже Пушкин. И в этом тоже заключается «наше всё». И даже больше. Причём вмешательство в его личную жизнь тоже проявилось своей уникальностью. Оно началось ещё до его совершеннолетия. Умел он с ранних лет привлечь внимание власти не только своей необузданностью нрава, но и талантливой строптивостью вольномыслия. Но мы бы никогда не узнали об очень и очень многом, если бы сначала не приоткрыла дверцы к секретным архивам революция 1905 года. А затем не распахнул всё настежь октябрьский переворот большевиков. И как ни странно, но сразу же произошло то, чего совсем не ожидали. Первоочередное ознакомление со следственными делами декабристов вовсе не позолотило их образы. От чтения этих документов, как вспоминал уже упомянутый историк Павел Щёголев, появилось «горькое разочарование… Привлечённые к следствию заговорщики, от прапорщика до генерала, не проявили никакой стойкости… и раскаивались, раскаивались без конца». Пушкин же, наоборот, стал открываться исследователям с совершенно неизведанных сторон, вызывающих уважение. И чем дальше знакомились с собранными о нём документами, тем всё больше и больше возрастало их удивление. Получалось, что самодержавие, всё время следившее за Пушкиным по причине его неблагонадёжности, выследило в нём в итоге самого надёжного русского ЧЕЛОВЕКА.  Гений под надзором Сосланному в 1824 году в Михайловское Пушкину было запрещено куда–либо выезжать без разрешения свыше. Исключением являлись только соседние деревни. Но знакомых в них у него почти не было. Хорошо известны только два адреса, где он бывал довольно часто. Тригорское, в котором обитало семейство Осиповых-Вульф, и Святогорский монастырь, в церковь которого он приходил почти каждое воскресенье. Для выявления какой-либо крамольности всю почту Пушкина скрытно читал специальный почтмейстер. О всём подозрительном докладывалось в Петербург. Однако спущенный сверху циркуляр требовал полного надзора за ссыльным. А для этого были нужны осведомители, непосредственно с ним общающиеся. О том, что духовный надзор был поручен игумену местного монастыря Ионе, Пушкин догадался быстро и вовсе не тяготился такими отношениями с ним. Более того, они доброжелательно встречались, беседовали и попивали вместе наливку. Впоследствии его личный кучер Пётр рассказал, что Александр Сергеевич подозревал в доносительстве двух приходивших к нему помещиков. Иногда бывал у него и сосед Иван Рокотов, живший возле самого тракта. Причём во время тригорских отдохновений их обоих, по утверждению Пушкина, пыталась «пленить» своими чарами Анна Керн. То есть они являлись в этом своеобразными соперниками. Однако какие бы ни были причины, но к Рокотову Пушкин относился с явным пренебрежением. Называл его «молодым растяпой», в письмах величал «юным вертопрахом» и «ветреным юношей», хотя тот был старше его на несколько лет. Писал в Тригорское, что лучше бы тот к нему не приезжал. И вот что досадно. Пушкин так и не узнал о своём соседе очень важное. Когда уездный предводитель дворянства Алексей Пещуров уведомил Ивана Рокотова о том, что ему доверен «надзор над опальным поэтом», тот подумал и отказался. Для объяснения ему важности государственного поручения подключили даже министра иностранных дел Карла Нессельроде, под началом которого Рокотов недавно служил. Бесполезно. Как ни старались – не уговорили. Только всё равно нашли того, кто согласился. И был этот человек «из числа самых честнейших людей» здешнего уезда. Вот его и убедили стать осведомителем. Этим человеком оказался Сергей Львович Пушкин. Отец. Очень быстро, испугавшись вольномыслия сына, он ему открылся, для его же вразумления, о своей обязанности доносительства. Но из этого получился семейный скандал с бурным и громким выяснением отношений. Мать с отцом после случившегося сразу же уехали из Михайловского. А вслед за ними его покинули и сестра с братом. Одиночество сильно тяготило Пушкина. А ещё и ощущение брошенности. Многие прежние петербургские друзья и знакомые забыли о его существовании. Ему редко писали письма. Боялись даже рядом проехать, чтобы власть ненароком не заподозрила в симпатиях к опальному поэту. Однажды он написал, как выкрикнул: «Бешенство скуки пожирает моё глупое существование». Пушкин вовсю рвался на свободу. В ход пошла и придумка о серьёзности мнимой болезни, для лечения которой он просил Александра I выпустить его в столицу или за границу. Тот проявил милосердие и разрешил сделать операцию на ноге… в Пскове. Пушкин был разъярён: «Неожиданная милость его величества тронула меня несказанно… Я справлялся о псковских операторах; мне указали там на некоторого Всеволожского, очень искусного по ветеринарной части…» Это из июльского письма Жуковскому. Тут же негодующе сообщает тригорской соседке Прасковье Осиповой: «Друзья мои так обо мне хлопочут, что в конце концов меня посадят в Шлиссельбургскую крепость…» Через три дня он отправляет письмо брату Льву: «…мне нужны деньги или удавиться». Осенью – слякоть, дожди. Непроезжие дороги. Но даже когда подморозило, его гостями так и не стали те, кто обещался приехать. И пушкинские дворовые постепенно перестали чистить от снега подъезды к усадьбе. Барин их не возражал: зачем нужна дорога, если по ней всё равно никто не ездит? И вдруг! В один из студёных январских дней у крыльца заскрипели полозья. Раздалось ржание лошадей. И из повозки с радостным криком выскочил его лицейский друг Иван Пущин. Он с трудом пробрался к нему через огромнейшие сугробы. Именно после того неожиданного визита и родились знаменитые пушкинские строки:
Мой первый друг, мой друг бесценный! И я судьбу благословил, Когда мой двор уединенный, Печальным снегом занесенный, Твой колокольчик огласил. Больше этого друга Пушкин уже никогда не увидит. В том же году Ивана Пущина арестуют за участие в декабрьском восстании. Приговорят к смертной казни. Но затем её заменят пожизненной каторгой. На всякий случай губернскую власть в Пскове уведомили: если ссыльный Пушкин приедет на операцию, необходимо обеспечить за ним строгий надзор и обязательно отследить все его разговоры.
Изветы на крамолу Если бы было правдой, что икота мучает тех, кого усердно вспоминают, то Пушкин бы умер не от смертельной раны на дуэли. Во время следствия над декабристами его «вольнолюбивые стихи» упоминались каждодневно в течение нескольких недель. О них всё время расспрашивали следователи. Они назывались в числе причин, побудивших к возмущению. Декабрист Пыхачёв, из-за того что в своём кругу постоянно слышал о неведомом ему Пушкине, уверенно причислил его к «членам преступного предприятия». Но сам Пушкин об этом ничего не знал. И когда прекратились упоминания об арестах декабристов, он посчитал, что беда обошла его стороной и настала пора позаботиться о собственном освобождении. Для этого он был готов пойти на примирение с властью, о чём и написал Жуковскому в самом конце января 1826 года, уверяя, что больше не будет «противоречить общепринятому порядку». Жуковский в ответном письме осадил его надежды и посоветовал пока не напоминать о себе: «Ты ни в чём не замешан – это правда. Но в бумагах каждого из действовавших находятся стихи твои. Это худой способ подружиться с правительством». Однако Жуковский, вхожий в круг царского семейства, совершенно не догадывался о другой опасности. О ней было известно только высшему руководству тайной полиции. В феврале литератор Степан Висковатов, по совместительству тайный агент Особой канцелярии, отправил её директору фон Фоку важное донесение. Ссылаясь на «достойных вероятия особ», он сообщал о том, что в Псковской губернии, откуда был сам родом, «известный по вольнодумным, вредным и развратным стихотворениям титулярный советник Александр Пушкин <…> ныне при буйном и развратном поведении открыто проповедует безбожие и неповиновение властям и, по получении горестнейшего для всей России известия о кончине Государя Императора Александра Павловича, Пушкин изрыгнул следующие адские слова: «Наконец не стало тирана, да и оставшийся род его недолго в живых останется». При подтверждении вышеприведённого Пушкину грозила вечная каторга. А Висковатов, видимо, желая усилить степень опасности, исходившей от сосланного поэта, в конце предупреждающе добавил: «Мысли и дух Пушкина бессмертны: его не станет в сём мире, но дух, им поселённый, навсегда останется, и последствия мыслей его непременно поздно или рано произведут желаемое действие». Висковатов не был знаком с Пушкиным. Хотя и начинал как стихотворец. Затем писал слабые пьесы. И с трудом сводил концы с концами. Решил подзаработать на доносительстве. Поклёпы писал за деньги. Его тайное «творчество» сохранилось в бумагах секретного архива. Там же – другие «изветы на крамолу». По свидетельству дореволюционного царского биографа Николая Шильдера, их было множество и «большинство отличалось фантастичностью и жаждою злобы к ближнему, прикрытою якобы желанием принести свою лепту… на алтарь отечества». Архивные документы поведали также примеры обширных действий под видом обеспечения государственной безопасности. Но на самом деле тайная полиция иногда использовалась просто-напросто как инструмент в личных амбициях власть имущих. В данном случае – Николая Первого, который не чурался подобного контроля, исходя из присущего ему безграничного своеволия. При нём стало достаточно одного его желания, чтобы прекращалась печать любого издания и начинался просмотр частной переписки. Пушкин обрадовался, когда Пётр Плетнёв, с которым они дружили, не отказался «принять на себя посреднические хлопоты по изданию его сочинений». Печатать опального поэта официально не запретили. И таким образом Плетнёв стал, по сути, единственным надёжным человеком, который не забывал отправлять из Петербурга редкие гонорары, а иногда и просимые вещи в Михайловское. И он же очень часто писал другу письма. Но весной 1826 года эта переписка неожиданно оборвалась. Как и отправка денег. А для Пушкина гонорары являлись фактически единственным источником дохода. И только почти век спустя литературоведам открылась причина неожиданной плетнёвской немоты. В секретной записке № 38 от 9 апреля 1826 года было доведено до сведения генерал-губернатора Петербурга Павла Голенищева-Кутузова, что кадетский преподаватель Плетнёв переписывается с «находящимся под гневом властей сочинителем». Ни в чём другом он не обвинялся, только в самом факте использования почты для общения. Однако за такую незапрещённую вольность главу столицы обязали лично явиться и отчитаться перед начальником Главного штаба Иваном Дибичем. Спешно собрали сведения о преподавателе Плетнёве. Но ничего злодейского в его действиях не нашли. В донесениях он представал человеком поведения «примерного, жизни тихой и уединённой; характера скромного и даже более робкого». Но Николая Первого такой результат не устроил. И последовали строгие меры. Лично генерал-майору Арсеньеву было предписано «иметь за г. Плетнёвым секретное и неослабное наблюдение». Преподавателя вызвали к Голенищеву-Кутузову, и за занятие пушкинскими делами ему был «сделан выговор». Наверх доложили: Плетнёв «совершенно прекратил всякую с А.С. Пушкиным переписку». Николая Первого уведомили о выполнении его пожелания. Примечательно, что исполнительному поднадзорному Петру Плетнёву уже через полтора года доверили стать учителем литературы маленького мальчика Саши. Того самого, которому будет суждено стать следующим императором России – Александром Вторым. Тогдашняя власть умела благодарить за оказанные ей услуги. Особенно, когда литература по своему воздействию на публику стала обретать первейшее значение. Пушкин не догадывался, что в 1826 году у него на самом верху появились невероятно требовательные читатели, которые вперёд других хотели знать, над чем он работает и какие рукописи могут быть предложены им к изданию. Жандармский полковник Иван Бибиков спешно информировал начальство: «Я слежу за сочинителем П., насколько это возможно… Он только что написал трагедию «Борис Годунов», которую мне обещали прочесть и в которой, как уверяют, нет ничего либерального…» Удивительно пристальное внимание к литературе. И это притом, что на всю Россию тогда было чуть больше сотни книжных магазинчиков и несколько литературных журналов с мизерными тиражами.
Окончание – в следующем номере
| ↑ |
Содружество авторов афоризмов и малых литературных форм «СОКРАТ» – это добровольное объединение авторов, пишущих в жанре афоризмов, одностиший, коротких стихов, миниатюр. Сергей Сидоров Короткое патриотическое Париж, Париж! Работа и зарплата Мини-ода Надоел | ↑ |
Александр Брод, член СПЧ
В преддверии Дня русского языка Президент России провёл заседание Совета по реализации госполитики в сфере поддержки русского языка и языков народов России. Важно, что гуманитарная сфера не отодвинута на задний план в связи с, казалось бы, более насущными проблемами в сфере экономики, социальной политики, поддержкой СВО. И неслучайно в прошлом году Указом президента утверждены «Основы государственной языковой политики Российской Федерации». Утверждён и план мероприятий по реализации основ. Все эти меры говорят о том, что языковой политике президент уделяет особое внимание, поскольку связана она и с культурой, и с образованием, и шире – с развитием потенциала российского многонационального народа, который объединён нашим «великим и могучим». А поводов для беспокойства достаточно. По результатам опроса ВЦИОМа, проведённого пару месяцев назад, 48% россиян книги игнорируют. Попадались мне данные и о том, что Россия уже не является самой читающей страной в мире, уступив пальму первенства США, Индии, Великобритании, Франции и Италии. Мат-перемат слышим повсеместно. Корявая, убогая речь звучит и с телеэкранов, и с политических трибун. Ко мне в общественную организацию столичные вузы периодически направляют студентов на летнюю практику. Грамотность и кругозор ребят оставляют желать лучшего. Эллочка-людоедка, не Пушкин, теперь наше всё? Много правильных вещей прозвучало на заседании совета. Ежегодный доклад о реализации языковой политики будет наделён статусом государственного. Готовится к изданию книжная серия «Библиотека литературных шедевров народов России». Начинается разработка учебного модуля для вузов «Русский язык как государственный», предусматривающего изучение языковой политики России. Говорилось о качестве подготовки педагогов начальной школы, которые и закладывают фундамент языковой культуры. Одно из прозвучавших предложений носило ярко выраженный социально ориентированный характер. В стране почти 200 тысяч граждан, имеющих проблемы со слухом и речью, использующих жестовый язык. Усилить подготовку педагогов и переводчиков в этой сфере – одна из задач, поставленная президентом. Вспомнили и о Пушкинском обществе, созданном аж в 1882 году. В конце 80-х академик Д. Лихачёв пытался его возродить. Быть может, сейчас получится. К сожалению, никто из членов совета не сделал важного обобщения о том, что для решения проблем языковой культуры требуются совместные усилия государства, образовательных учреждений, общественных организаций и самих граждан. И эти усилия должны предусматривать общее повышение правовой культуры общества, рост престижа образования, должную оценку тяжкого труда педагогов-словесников, которых катастрофически не хватает. А тех, кто ещё стойко держится, продолжают терзать бесконечными отчётами. Приведу слова давней знакомой, университетского филолога с многолетним стажем, мнение которой ценю и уважаю. «Язык отражает сознание и состояние общества. Язык – это самостоятельная и сложно существующая система. Им нельзя управлять чиновничьими решениями, он живёт по своим законам. Его можно загадить, как океан, можно начать очищать. Но не указами и приказами, а системной деятельностью, направленной не на замену латиницы кириллицей, а на исправление всей общественной жизни. Иначе это похоже на таскание воды в решете, как в старой сказке». Жаль также, что в ходе заседания совета не прозвучала проблема ограничения образования на русском языке в зарубежных странах, сокращения русскоязычных СМИ. Особенно уродливые формы этот процесс принимает в Прибалтике. Вспомнился мне мой университетский преподаватель по языкознанию Лев Григорьевич Кочедыков, получить четвёрку у которого считалось великим счастьем. Зато школа суровая пошла на пользу. Одна из его любимых шуток была: «У нас не мехмат, у нас думать надо». Прошедшее заседание совета – лишь начало непростого пути.
| ↑ |
Владимир Желтов, член Союза журналистов и Союза писателей России Петербургский Молодёжный театр на Фонтанке. Из глубины сцены выходит женщина с бидончиком в руках. Это, несомненно, Аннушка. Появляются Коровьев и Азазелло. Коровин целует Аннушку, она словно взлетает и… проливает масло! Однако трагедии с Берлизом не происходит. Профессор Преображенский из кулис вытягивает тележку, Борменталь подталкивает её сзади, — на тележке Шариков, подыгрывая себе на балалайке, танцует. Торжественным шагом идёт генерал Хлудов, за ним — приват-доцент Петербургского университета Голубков с пачкой книг, обезумевший поэт Иван Бездомный с иконкой и свечой… Понтий Пилат… Елена Турбина, Шервинский… За всеми этими перемещениями с фотографического портрета наблюдает Михаил Булгаков. Михаил Булгаков (голос за кадром): — Родились эти люди в снах, вышли из снов. Но что же делать с ними? Тут мне начало казаться, что из белой страницы выступает что-то цветное, это картинка, картинка не плоская, а трёхмерная. Как бы коробочка, и в ней сквозь строчки видно: горит свет, и движутся в ней те самые фигурки, что описаны в романе… Ах, какая это увлекательная игра. Всю жизнь можно играть в эту игру, глядеть в страницу… Я сочиняю пьесу! Герои мои и двигались, и ходили, и говорили…
Без малого месяц герои Михаила Булгакова «двигались, и ходили, и говорили» на подмостках петербургских театров в рамках фестиваля «Петербург. Пространство Булгакова» — мероприятия начались за две недели до его торжественного открытия. Так, спектакль «Морфий» в Театре им. Ленсовета был показан 2 мая. Наверное, стоит напомнить, что первые свои шаги на петербургской (тогда – ленинградской) сцене герои Булгакова сделали в 1941-м, спустя год после смерти Михаила Афанасьевича. Первым был поставлен «Дон Кихот», затем – «Мёртвые души», «Бег», «Мольер»… Так получилось, что слегка умышленно подзабытый на пике советской власти Михаил Булгаков к концу ХХ века стал одним из самых популярных авторов не только в нашей стране. Инициаторы и организаторы фестиваля «Петербург. Пространство Булгакова» — Санкт-Петербургский Молодежный театр на Фонтанке и Санкт-Петербургская Театральная библиотека. Ранее они провели фестивали «Петербург. Пространство Мольера» и «Петербург. Пространство Пушкина». 
Открытие фестиваля «Петербург. Пространство Булгакова» состоялось 15 мая 2026 года – в день 135-летию со дня рождения Михаила Афанасьевича. Основной фестивальной площадкой в этот день стал Молодёжный театр на Фонтанке и Измайловский сад, где он находится – там за час до начала торжественной церемонии буфетчица Зина угощала посетителей чаем из самовара, Иван Бездомный, стоя на больничной койке, читал свои стихи, а Коровьев и Кот Бегемот демонстрировали причудливый велодирижабль… (Интерактивные зоны в саду были и на закрытии фестиваля.) Театрализованному представлению на Большой сцене театра (режиссёр – Наталия Третьякова) предшествовали блиц-выступления официальных лиц. Народный артист России Сергей Мигицко от имени Петербургского отделения Союза театральных деятелей России поздравил организаторов, участников и зрителей. (Кстати, СТД России в этом году 150 лет, и этой дате тоже посвящён фестиваль). — Наш город, конечно, достоин такого фестиваля, — резюмировал Сергей Григорьевич и заметил, что он на фестивале человек не случайный: — Моё участие — самое прямое. В программе — спектакль Театра имени Ленсовета «Театральный роман» по произведениям Булгакова, где я играю Ивана Васильевича (читайте – Константина Сергеевича Станиславского. – В.Ж.) Я, неисправимый поклонник творчества Михаила Афанасьевича Булгакова, три раза имел счастье прикоснуться к нему: играл в спектаклях «Собачье сердце», Шарикова, «Дон Кихот», понятно кого, и сейчас – «Театральный роман»… В театрализованном обрамлении последовали фрагменты булгаковских спектаклей Молодёжного театра: «Дон Кихот» и «Кабала святош/Мольер», и «Дни Турбиных» — в видеозаписи (этот спектакль «на аншлагах» шёл 15 лет!). Объёмная культурно-просветительская программа фестиваля предоставила возможность широкой аудитории соприкоснуться не только со сценическими произведениями Булгакова, но и познакомиться с новыми материалами о его жизни и творчестве, поскольку фестиваль объединял театры, библиотеки, музеи, где проводились тематические выставки, лекции, организовывались дискуссии, мастер-классы, кинопоказы — свыше семидесяти мероприятий. Отрадно заметить, что в фестивале приняли участие такие, казалось бы, далёкие от фестивальной темы учреждения, как Петербургский музей Хлеба, Военно-медицинский музей, РОСФОТО, Мариинский дворец. Расширилась и география – подключились Колпино и Металлострой, и даже московский Музей Михаила Булгакова. 
В Театральной библиотеке была развёрнута выставка «Булгаков на сцене петербургских театров», которая, как заметила директор библиотеки Анастасия Гай, «оказалась очень востребована и полезна нашим читателям» (автор – заведующая отделом библиотечного обслуживания Рахиль Кане). Там же прошёл и Круглый стол «Магический реализм Михаила Булгакова в прочтении петербургских режиссёров». Модератор — заместитель художественного руководителя Молодёжного театра на Фонтанке заслуженный работник культуры России Наталья Бржозовская.
Наталья Бржозовская: — Сегодня хочется сказать об одной, на мой взгляд, очень важной тенденции, которая сложилась на фестивале. За круглым столом первого, мольеровского, собрались только мэтры нашего театрального дела. На Пушкинском фестивале уже пятьдесят на пятьдесят с молодыми постановщиками. А сегодня у нас здесь преимущественно молодёжь. И это замечательно. Мы понимаем, что интерес к произведениям великих авторов отечественной литературы у молодых есть. Мне кажется, такая тенденция окрыляет. Однако по праву старшинства первое слово было предоставлено мэтру — художественному руководителю Молодёжного театра на Фонтанке народному артисту России Семёну Спиваку.
Семён Спивак: — Говорить о Булгакове мне приятно и легко, потому что он один из лучших прозаиков и драматургов в мире. Почему я так думаю? Дело в том, что последнее десятилетие я часто вглядываюсь в природу. И, наверное, Булгаков тоже вглядывался в природу. Он понял, я думал, что сутки состоят из дня и ночи, что Бог сделал так, чтобы была гармония: веселье, жизнерадостность и деятельность — днём, а ночью — глубина и фантазии. Мне кажется, что именно поэтому нас притягивает Булгаков. Смена времён, планов, ритмов в его сочинениях как бы расшатывает наше душевное устройство, помогает нам почувствовать жизнь во всёх её проявлениях. Полагаю, что пьесы Михаила Афанасьевича, которые мы ставили, сделаны по этому принципу. В «Днях Турбиных» на уровне подсознания возникает музыка, а музыка – это первая дверь к нашей душе.
Игорь Ларин, актёр, режиссёр, художественный руководитель театра «Монплезир»: — Булгаков — это, конечно, сплошная мистика, своего рода безумие, и, наверное, все, кто сталкивается с Булгаковым в работе, согласятся со мной, что просто так у него ничего не проходит. Жизнь меня свела с его странным, незаконченным «Театральным романом». Это сатира, очень едкая сатира. Все персонажи «Театрального романа» – пародии на реальных людей. Булгаков перевоплощался в персонажей, он их чувствовал, знал. Сейчас в нашем театре идёт моноспектакль «Театральный роман», где я, меняя маски, играю всех персонажей. Это немножко, отдалённо, напоминает театр Райкина, но не в эстрадном преломлении, а в драматическом. Мне кажется, что спектакль получился органичный, я его люблю, он мне очень дорог. Не знаю, что будет дальше, прикоснусь ли я ещё к «Театральному роману», но Булгаков притягивает, не отпускает, ты постоянно думаешь о нём, и рождаются какие-то новые идеи.
 Спектакль «Театральный роман» Театра им. Ленсовета, как заметила Наталья Бржозовская, произведение «сложносочинённое»: в него вплетены и другие произведения Булгакова – «Бег», «Дни Турбиных», «Белая гвардия». Премьера состоялась 12 апреля 2025 года. Осенью того же года, он был удостоен высшей театральной премии Санкт-Петербурга «Золотой софит» как «Лучший спектакль большой формы», а его режиссёр-постановщик Роман Габриа стал победителем в номинации «Лучшая работа режиссёра в драматическом спектакле». «Золотыми софитами» отмечены и актёры: Сергей Мигицко — «Лучшая работа актёра в драматическом спектакле» — за роль Ивана Васильевича, Анна Алексахина — «Лучшая работа в роли второго плана» — за роль Поликсены Торопецкой. Этот спектакль за Круглым столом представлял исполнитель роли Максудова Фёдор Пшеничный.
Фёдор говорил взволнованно, но монолог его прозвучал как некое откровение. — Булгаков один из самых яростных, жестоких и при этом любящих мир и людей писателей. Мне кажется, он мог быть ещё жёстче. Мне говорить о нём сложно. Булгаков вне времени! Это не просто человек, который в «Мастере и Маргарите» обращался к истории давностью в 2000 лет, это человек, который жил не столько в моменте истории, сколько в такой сквозной общечеловеческой истории, понимаете? В этом его гений. Он видел скрытые глубинные мотивы мироздания. При всём сарказме «Театрального романа», в его героях видишь реальных людей, их счастье, их любовь, их трагедии. Поэтому, мне кажется, неверно называть этот роман пародией или гротеском. Что касается мистики, мистика – это понятие, которое очень легко всё объясняет, нивелирует. Назвал мистикой и можешь закрыть тему. Но Булгаков делает мистику частью реального и даёт возможность глубже проникнуть в него. Совесть — главная тема в «Театральном романе», да и в других произведениях Михаила Афанасьевича. Булгаков, для меня, писатель, ставящий самый главный вопрос в жизни человека — вопрос совести. У Булгакова человек всегда на распутье.
На церемонии вручения премии «Золотой софит», принимая заслуженную награду и поздравления, Роман Габриа сказал: — Ох уж этот «Театральный роман»! Наверное, нет другой книги, которая так коснулась бы наших учителей. Я хотел бы посвятить этот «Софит» своему учителю Григорию Козлову!
За Круглым столом заслуженный деятель искусств России Григорий Козлов, создатель и художественный руководитель театра «Мастерская», поведал о своих взаимоотношениях с творчеством Михаила Булгакова, о том, как в разные годы им были поставлены спектакли «Дни Турбиных» и «Записки юного врача». У Григория Михайловича иное, отличное от Фёдора Пшеничного, мнение о главной теме «Театрального романа»: — В 1930 году, вскоре после того, как в 1929-м арестовали Николая Эрдмана за пьесу «Самоубийца», Михаил Булгаков сжёг первую редакцию романа «Мастер и Маргарита». Это произошло 18 марта, после того как писатель получил известие о запрете пьесы «Кабала святош». Испугался и сжёг. В этом ничего плохого нет. Но потом у него в связи с этим рефлексия пошла. И самая главная тема в «Театральном романе» – тема страха. Конечно, это самое лучшее его произведение. Почему? Потому что Булгаков очень хорошо знал мир, о котором писал, и в романе — реализм, сочный, жёсткий реализм, знакомясь с которым, познаешь время, познаёшь великого автора…
Олег Попов, художественный руководитель Литературного театра, режиссёр и исполнитель моноспектакля «Московская дьяволиада»: — Можно много говорить о жёсткости, жестокости, даже о некотором цинизме Булгакова, но это, я думаю, у него не от злости, а от невозможности исправить то, что творилось в стране. Для меня Булгаков — хирург, он вскрывает язвы, но не знает, что дальше делать. Не его это задача. У каждого человека свой ответ на этот вопрос, и каждый с Иешуа внутри себя должен сам решать, как быть, куда и как двигаться.
Евгения Богинская, режиссёр-постановщик спектакля «Морфий» в Театре им. Ленсовета: — Произведения Михаила Булгакова — большое подспорье в исследовании, в первую очередь, себя и, во вторую, человеческой природы вообще. Я счастлива, что смогла прикоснуться к его творчеству не только как читатель.
Вероника Мамонова, режиссёр, художественный руководитель театра «НИТИ», поставившая спектакль «Карикатура на человечество» (по мотивам повести «Собачье сердце»): — Михаил Афанасьевич Булгаков не только великий драматург, писатель, но самое главное для меня он великий режиссёр. Режиссёр жизни, потому что он как никто другой предощутил наше время и предвосхитил, возможно, спектакли, о которых здесь говорилось, и даже нашу встречу. 
К сожалению, газетная площадь не позволяет уделить внимание всем участникам Круглого стола. В нём также приняли участие актёр Владимир Поднозов, исполнитель роли генерала Чарноты в спектакле «Бег» Городского театра, актриса Театра им. В.Ф. Комиссаржевской Кристина Кузьмина – Зоя Денисовна в спектакле «Зойкина Квартира», актриса Екатерина Кукуй – Анна Кирилловна в спектакле «Морфий» в НДТ — Небольшом драматическом театре.
Драматург Валентин Красногоров, один из самых репертуарных русских драматургов современности (его пьесы переведены на 25 иностранных языков и поставлены более чем в 1500 театрах мира) высказал пожелание – на будущее: провести такой же фестиваль, посвящённый любимому писателю Михаила Булгакова Николаю Гоголю. — А если помечтать, было бы неплохо после Гоголя сделать фестиваль, хотя это, может быть, кощунственно так мечтать, посвящённый современной драматургии. Мы бесконечно и заслуженно хвалим Булгакова, Чехова, других классиков, а тем временем живут, пишут, умирают десятки, а может, сотни неизвестных или непризнанных драматургов.
Наталья Бржозовская – подводя черту: — Сегодня, мне кажется, получился хороший разговор — живой, естественный. Михаил Афанасьевич помог нам в этом. Надеюсь, фестивальная традиция, посвященная великим авторам, сценически и жизненно связанным с Петербургом, будет существовать долгие годы. Не обойдём вниманием и современную драматургию.
 Начал я с описательного фрагмента Церемонии закрытия фестиваля (режиссёры театрализованного представления – Полина Неведомская и Анна Соколова). Фрагментом, разумеется, другим, и завершу. На экране парный портрет Михаила Афанасьевича и его супруги Елены Сергеевны. «За кадром» их воображаемые, трогающие душу, голоса. «Однажды, уже в пору своей предсмертной болезни, видя, как она измучилась с ним, и желая немного её отвлечь, Булгаков попросил её присесть на краешек постели и сказал: — Люся, хочешь, я расскажу тебе, что будет? Когда я умру… (И он сделал жест, отклоняющий её протестующее возражение.) Так вот, меня скоро начнут печатать. Журналы будут ссориться из-за меня, театры будут выхватывать друг у друга мои пьесы…»
Остаётся только добавить – в таких случаях необходимое: фестиваль «Петербург. Пространство Булгакова» был включён в перечень событий, посвященных Году Петербургской культуры и проходил при поддержке Комитета по культуре Санкт-Петербурга и Санкт-Петербургского отделения СТД РФ.
Фото Юлии Кудряшовой (открытие и закрытие фестиваля) и Натальи Ивановой (выставка в Театральной библиотеке и круглый стол)
| ↑ |
Андрей Артёмов Поэт и прозаик. Родился в 1967 году в Саранске. Автор семи книг стихотворений и прозы. Работал в школе. Служил в органах внутренних дел (эксперт-криминалист, майор полиции в отставке). Живёт в селе Нижняя Тавда Тюменской области.
I Ночь. За окном жилой комнаты дрожал дождь. Его дрожание ощущалось даже внутри. Казалось, что висящие часы каким-то образом спрыгнули со стены на пол и теперь наполняли комнату своей звучной посекундной поступью. Слияние этих двух звуков – дождя и тиканья – создавало дисгармонию, отчего в атмосфере нарастала гудящая напряжённость. И лежащий на диване молодой человек ощущал её всем телом. Матвей уже около года обитал в этой комнате. А так в течение последних пяти лет каждый год менял съёмные квартиры. Только недавно он познакомился с девушкой и сегодня, вернее, уже вчера (время давно как перевалило за полночь) с ней поссорился. Ссора не давала ему покоя, потому он до сих пор не мог заснуть. Он всё думал о ней, не понимая, как она могла произойти… И была ли это вообще ссора? Воспалённое его сознание говорило ему, что он ещё неопытен и многого не понимает. «Необходимо пожертвовать радостью, которая тебе не принадлежит. Обладание чем-то не по праву влечёт за собой тяжёлые последствия, и от них я пытаюсь тебя защитить», – твердил внутренний голос. Матвей приоткрыл глаза и вдруг увидел своё Сознание, сидящее на стуле. Молодой человек ему улыбнулся – улыбка вышла доброй и глуповатой. – Ты глупо устроен, – сказало Сознание. – Все вы таковы: несвоевременно норовите поумнеть в тех делах, которые вам ещё не по возрасту. Всему своё время… Слышишь, как оно топчется? – Ну и?.. – отозвался он с закрытыми глазами. –Ну и, – усмехнулось Сознание. – А тебе нечего топтаться на одном месте… – В месте, до которого мне нет никакого дела? – колко осведомился Матвей. – В деле, в котором ты глуп, так сказать будет вернее. И неразумно тебе мне противоречить, а уж тем более язвить и в чём-то меня упрекать, когда я тебя, повторяю, стараюсь убедить в том, что дело надо вести разумно. – Какое ещё дело? – Фу ты, чёрт, – вспыхнуло Сознание. – Да то, в котором ты пока ещё глуп. – Так вразуми меня, неразумного, а точнее, глупого, как ты выразилось. –Что-то мы всё топчемся на одном и том же месте… – Как часы? – Нет, как само время в этой комнате… Так вот, освободись от вашей так называемой ссоры: это и не ссора вовсе, а так – глупость одна. – И я тоже, выходит, глупый? – Вот ты и начинаешь умнеть. Признание своей глупости – это уже шаг в направлении самоанализа, хотя, как мне хорошо известно, это всегда неприятно. Но именно с этого и начинаются все большие дела. – А что насчёт неё, той девушки? – Она тоже глупа, как и ты. Но в этом вряд ли признается, потому что ещё сама этого не понимает. Не стоит пытаться её переубеждать. – Ты имеешь в виду – мне не стоит? –Это хорошо, что ты начинаешь меня понимать. Не следует упрекать меня в чрезмерной откровенности, вот увидишь, тебе это непременно пойдёт только на пользу. – Да какая может быть польза без знания дела. – Вот и приобретай сначала знания, за ними пойдут и дела. Какие знания – такие и дела. Именно дела прославляют личность, а не знания… – У меня уже голова кругом от всего этого, – сказал молодой человек. – Такое чувство, словно я сейчас сознание потеряю. – А что, тебе бы это как раз не помешало сейчас… Когда Матвей вновь открыл глаза, комната была пуста. Сознание больше не сидело на стуле, и это его почему-то совершенно не удивило. Он глубоко вдохнул, перевернулся на другой бок, лицом к спинке дивана, затем выдохнул и ощутил облегчение. А потом провалился в сон – мгновенно, будто и впрямь потерял сознание.
II Утром хозяйка постучалась в дверь и, выждав немного – отзыва на стук не последовало, – вошла в комнату. Кровать была пуста. Удивлённо оглядевшись, хозяйка обнаружила своего жильца на диване, улыбнулась каким-то своим мыслям и, решив его не будить, вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Однако Матвей уже не спал: лёжа неподвижно, он осмысливал своё сновидение, в котором общался с мудрым Сознанием, и радовался, что так ясно запомнил этот необычный сон. Наконец он зашевелился: хорошенько потянулся на вдохе, вернулся в исходное положение на выдохе, почувствовав себя огромным куском эластичной резины. Затем Матвей спустил ноги на пол и встал – ноги показались ему как бы чужими, пружинными. Затем он недоуменно оглядел комнату и, убедившись, что все предметы на прежних местах, в том числе показывающие десять с небольшим настенные часы, вышел в длинный узкий коридор. – Наконец-то ожил, – улыбнулась хозяйка, приветствуя своего жильца. – А разве я был мёртв? –улыбнулся в ответ Матвей. – Спал как убитый. Ну, теперь-то другое дело! – Дело, дело… – недовольно забормотал Матвей себе под нос, – опять дело. – Что это, Матвей, ты с самого утра уже недоволен? – Недоволен, – бормотал он, – недоволен. Хозяйка лишь пожала плечами, решив не обращать внимания на ворчание молодого человека, и продолжила заниматься своими делами, хлопотать на кухне. Матвей же, затихнув, отправился по своим утренним делам. Утро было хмурым, но, по крайней мере, без дождя. Выходить на улицу Матвею нисколько не хотелось, но обстоятельства всё-таки вынудили его покинуть дом. Он брёл по улицам города, как сомнамбула, будто не зная, куда и зачем идёт. А шёл он туда, куда ходил день за днём в течение нескольких лет, преисполненный ясным пониманием своего дела. Но теперь всё было иначе. Собственно, вскоре Матвею предстояло сдавать выпускные экзамены – через месяц он станет дипломированным филологом. Однако с местом будущей работы он всё ещё не определился. И эта неопределённость, как ни странно, его не то что не волновала, но даже напротив – радовала… С каждым днём учёба значила для него всё меньше и меньше. Матвей вошёл в здание гуманитарного института. В сознании у студента беспокойно заметалась мысль о том, что нужно непременно увидеться с девушкой, с которой он вчера поссорился. Он стал искать её в коридорах и аудиториях, но в итоге встретился с ней там, где уж никак не надеялся её найти: в вестибюле у гардероба. Матвей подошёл к ней, когда она только-только получила свою верхнюю одежду. Увидев его, девушка скользнула по нему равнодушным взглядом, словно спрашивала: «Зачем ты здесь?» Они вместе вышли на улицу. Матвей мучительно пытался вспомнить, из-за чего у них произошла ссора и произошла ли она вообще. И эта напряжённая умственная работа не давала ему начать разговор, хотя он знал, что девушка ни за что не заговорит с ним первой. – Ну, – неуверенно начал он, сам ещё не понимая, к чему ведёт, – как там у нас идут дела на историческом фронте? Она училась на историческом факультете, и ей тоже предстояла сдача выпускных экзаменов через месяц. – На историческом… – задумчиво протянула она, – одни войны. – А на личном? – Затишье. – Варенька, я тебя люблю, – неожиданно произнёс Матвей, глядя ей прямо в лицо. – Ну и глупо. – Я и сам знаю. – А зачем тогда говоришь мне об этом? Матвею хотелось ответить, что он пока ещё глупо устроен, но вместо этого у него вырвалось: – Я не говорю… – Ну да, не говоришь, – не дала она ему закончить, – а просто меня проверяешь… Вновь вызываешь меня на глупую ссору. «Так вот, значит, из-за чего у нас могла произойти ссора, – думал он. – Значит, и правда – глупость какая-то… И она пока глупа…» Впрочем, глубоко внутри Матвей будто и ожидал подобного ответа от подруги и потому вдруг обрадовался, неожиданно ощутив свободу от привязанности к ней. Варенька увидела на его лице отпечаток этой светлой радости, и у неё потемнело в глазах. Она ускорила шаг, почти перешла на бег, звучно стуча каблучками. Матвей никак не ожидал от неё такой резвости, и потому даже приотстал. А потом решил её не догонять. В какой-то момент Варенька поняла, что не слышит позади шагов Матвея, и только тогда замедлилась. Ей хотелось обернуться, но почему-то она этого и боялась, и стыдилась.
III Матвей вернулся к себе на съёмную квартиру, когда еще только-только начинались ночные сумерки. Едва он закрыл за собой дверь, пошёл дождь, ежеминутно усиливаясь. Хозяйка встретила своего постояльца в коридоре квартиры, когда тот направлялся к себе в комнату. – Ты чего такой счастливый? – спросила она. – Нет, я не счастливый,– возразил он, – я глупый. – Вот ещё чего выдумал… А впрочем, – пригляделась она к нему, – пожалуй, так оно и есть, только в хорошем смысле этого слова. Хозяйка радовалась ему как сыну. Она уже давно жила одна: мужа три года тому назад похоронила, а единственный её беспутный сын отсиживал длительный срок за групповое разбойное нападение (по глупости своей, разумеется). Собственно, хозяйка и впустила студента на квартиру только для того, чтобы ей не было так одиноко. Однако она беспокоилась, что Матвей вскоре съедет, но утешалась тем, что, когда это случится, непременно объявится другой студент. Хозяйка накормила жильца ужином, и тот ушёл к себе в комнату. Поначалу она казалась ему безмолвной, даже безжизненной. И не зная, чем ещё себя занять, он стал вживаться в неё. Это его несколько развлекло. Затем он вновь, как вчера, опустился на диван, но погрузиться в сон пока не решался. Эта нерешительность сподвигла его оторваться от дивана и подойти к окну, за которым по-вчерашнему дрожал дождь… Наконец его самого пробрала дрожь, и он возвратился на прежнее место, а спустя ещё какое-то время буквально утонул в уютной обивке дивана, подложив себе под голову подушку. Удобно устроившись, Матвей в блаженстве закрыл глаза… В ушах его нарастал упрямый гул, из-за которого мало-помалу, как и в прошлый раз, воспалялось сознание. Посреди этого гула жилец вдруг отчётливо расслышал шаги – посекундную поступь настенных часов. Эта поступь напомнила ему стук каблуков, который он где-то раньше слышал. Он силился вспомнить… и вспомнил: то были дробные шаги Вареньки, когда она так неожиданно для него ускорилась, что он даже не успел опомниться. «Вот удивительное сходство движения времени, – думал молодой человек, – с движением девушки, неизвестно куда торопившейся… Как глупо устроены эти движения времени и девушки». Матвей поднял голову и взглянул на настенные часы, будто проверил: на месте ли они. И убедившись, что они там, где и должны быть, улыбнулся собственной несуразности и вновь опустил голову на подушку. – С ума сойти… – пробормотал он, закрывая глаза. Молодой человек находился уже в состоянии полудрёмы, когда раздался стук в дверь. Не открывая глаз, Матвей прислушался, но ничего не услышал. Стук в дверь больше не повторялся. В полудрёме он чему-то возмутился и тут же успокоился. Однако покой оказался недолгим: Матвей стал ворочаться с боку на бок. Принимая то одно, то другое положение, он как будто боялся открыть глаза и увидеть, как вчера, сидящее на стуле Сознание. – Ну что, – вдруг обратилось оно к своему воспитаннику, – всё не спится? Матвей крепче зажмурился. – Как видишь, не спится. – Это хорошо… – Что же тут хорошего? – А то, что теперь и поговорить можно… – Можно, можно, – пробурчал Матвей. – А ещё хорошо, что ты так легко и радостно расстался со своей подружкой. – Да, хорошо… – Значит, напрасно я упрекало тебя в глупости. – Заслуживал – вот и упрекало. – Все эти годы ты просто набирался ума-разума, копил знания. – С ума сойти можно… – Да. От разума до безумия – буквально один шаг. – Как от любви до ненависти? – Именно… и ты от этого избавлен: своевременно прислушался к моим словам. – Да, своевременно, – радостно подтвердил Матвей. – Рано радоваться: впереди у тебя дождливая дорога. Матвей не понял, что значит «дождливая», и приоткрыл глаза… Но перед собой никого не увидел: Сознание находилось в стороне, вне поля зрения, но совсем рядом. Оно убеждало своего воспитанника, что ему предстояло будущее, полное глупостей и безумств. Он вновь закрыл глаза. – Нигде не задерживайся, – продолжало убеждать его Сознание, – выходи сразу на дорогу… – На дождливую? – улыбнулся молодой человек. – Да… Дождь будет остужать твою горячность, смывать с тебя дорожную грязь, в которую тебе предстоит падать и потом выбираться из неё… – С ума сойти… – Безумие, которого так боятся люди, не так уж и ужасно само по себе… Другое дело – глупость. В очередной раз услышав слово «глупость», Матвей вздрогнул и вновь открыл глаза, но увидел лишь сумрак ночной комнаты. И тогда, отвернувшись лицом к спинке дивана, наконец заснул. К этому времени дождь перестал, и в окно комнаты, прищурившись, смотрела луна. Взгляд её казался лукавым и, как всегда, холодным.
IV Следующую ночь Матвей провёл не на диване, а в своей постели. В ней ему было хорошо – без бредовых разговоров с Сознанием он засыпал сладко и быстро. Так проходили и другие ночи. Диван же, застеленный пледом, оставался не у дел и ждал удобного случая. Проходили и дни, похожие один на другой: подготовка к экзаменам и их сдача, беспокойные дни, волнительные и радостные. Беспокойство проявляла и Варенька: она искала встречи с Матвеем. Он же, поняв её намерения, всячески старался не попадаться ей на глаза. Он вёл себя, как нашкодивший мальчишка, ожидавший неизбежного наказания, и со стороны это, наверное, выглядело смешно. И всё-таки их встреча состоялась, случайно и несвоевременно. – Добрый день, – тихо улыбнулась Варенька. Матвей ответил, как показалось ей, не то что лениво, а с откровенным нежеланием, но она продолжила: – Я тогда, наверное, повела себя глупо… Ляпнула, не подумав. – Тогда мы оба глупо себя вели… Многое говорили, не подумав. Варенька, разумеется, с этим весело согласилась. И в то же время ясно увидела, что желаемого разговора у них не получится. А потому промолчала о внезапно вспыхнувшей симпатии к её столь же внезапно охладевшему собеседнику. Так они и разошлись, не поняв друг друга, – это произошло накануне выпускных вечеров, состоявшихся на их факультетах в одно и то же время. На праздник, посвящённый окончанию института, ни Матвей, ни Варя не пришли, чем вызвали удивление (а то и возмущение) некоторых новоиспечённых дипломированных специалистов. Варенька допоздна бесцельно прогуливалась по улицам города и только теперь поняла, как же ей хочется поскорее отсюда уехать. Матвей же, нигде не задерживаясь, вернулся с дипломом в руках (он не помещался в кармане пиджака) на съёмную квартиру и попытался пройти к себе в комнату незамеченным. – Ну и ну! –возмутилась хозяйка, увидев своего крадущегося по коридору постояльца. – А ты разве не остался на выпускной вечер? – Как видите, баба Люба, – чуть виновато улыбнулся он. – И ладно. Хозяин – барин, – весело махнула она рукой и скрылась на кухне. Матвей ушёл к себе… Вечернее солнце, весело глядевшее в окно его комнаты, не радовало молодого человека, потому что не соответствовало его настроению. А между тем хозяйка готовила своему жильцу праздничный ужин, который вскоре и состоялся… Сидя за столом, она всплакнула, окончательно осознав, что завтра же Матвей навсегда съедет с её квартиры и она вновь останется одна. Молодой человек сумел утешить её добрым словом, как сын утешает перед расставанием свою любящую мать. – А уж я, старая, – говорила она, – всё надеялась, что ты ещё побудешь здесь какое-то время. – Не время меня ждёт, а дорога… Время меня торопит. – А завтра не самое удачное время, чтобы уезжать. – Это почему? – Грозятся, что будут дожди… – Верно… Ждёт меня дождливая дорога. Они засиделись допоздна. Но несмотря на это, Матвей, проспав всего несколько часов, проснулся рано утром и поднялся с постели. За окном лил дождь, и молодой человек обрадовался ему, как старому другу. Ещё до наступления полудня он простился со своей пожилой хозяйкой и вышел на улицу – на свою дождливую дорогу. На вокзале Матвей издали увидел Вареньку. Сознание и тут не оставило своего воспитанника в покое: оно убедило его в том, что эта девушка только походит на неё… Так перед молодыми людьми открылись разные дороги, по-своему дождливые, но не без прояснений, как кратких, так и продолжительных.  Андрей Артёмов Соседство Спрячусь за соседом Дело не в обеде, Но его рычанье – Спрятаться… Напрасно… Но медведь, однако, – Люди бестолково Мой сосед Китайский – Спрячусь за соседом Тихий Дон Тихий омут – тихий Дон. Дети Дона, только вам Черноморье С обезлюженной – странно! – ладьёю Беспокойное море – покой, Оказаться в ладье аргонавтом – В дремучем бору Ревущий зверь забрёл глубоко Как эхо в бездне роковой, Дремучий бор ничуть не дремлет: | ↑ |
Беседу вела Екатерина Смирнова
Московский театр оперетты готовит премьеру: мюзикл Карена Кавалеряна и Аркадия Укупника «Сердце Франкенштейна». Известному поэту, прозаику, автору либретто исполняется 65 лет. «ЛГ» поговорила с ним не только о новом спектакле.
– Карен, вы начинали как поэт-песенник. Сейчас в вашем багаже, помимо стихов, ещё и романы, и либретто к мюзиклам. Скажите, над чем вам интереснее работать? – Больше всего мне нравится сочинять прозу. Возможно, из-за эффекта новизны – моя первая книга вышла всего шесть лет назад, и меня не покидает чувство влюблённости. Проза мне кажется честнее, в ней не спрятаться за изящными рифмами и туманной дымкой недосказанности. Всё на виду, а твои герои – это ты сам. Либретто – ежедневная работа. Мне нравится музыкальный театр, но в нём для меня не осталось тайн. Что касается стихов, то чистой поэзией я никогда не занимался. Песенная лирика, с которой начиналась моя карьера, совсем другой жанр. – С Московским театром оперетты вас связывает многолетняя дружба. На сцене театра с успехом идут три ваших мюзикла. Как началось ваше сотрудничество с театром и что побудило вас обратиться к жанру мюзикла? – Первой ласточкой был мюзикл «Джейн Эйр», поставленный Театром оперетты в 2014 году. К тому времени в разных театрах уже пять лет с успехом шли «Голубая камея» и «Дубровский». Они были написаны сразу после моего расставания с шоу-бизнесом. Причина ухода была проста: я упёрся в потолок. К тому моменту в моём каталоге значилось более 1000 песен, на полке лежало 19 дипломов «Песни года», я восемь раз с успехом участвовал в конкурсе «Евровидение», представляя пять разных стран. Глупо жаловаться, но происходящее начинало напоминать день сурка. Я хотел новых эмоций, новых вызовов. Жизнь слишком коротка, чтобы превращать её в бесконечный конвейер. – Либретто почти ко всем мюзиклам так или иначе написаны вами по известным литературным произведениям. Однако вы и сами прозаик. У вас уже вышло несколько книг. В частности, ретродетективные романы «Фальконеръ» и «Фальконеръ II. Фабрика ангелов», на которые в «ЛГ» была рецензия. Не думали о написании либретто по собственному произведению? – Не совсем так. «Ромео vs Джульетта ХХ лет спустя» – совершенно оригинальное произведение. Но в основном да. Руководители театров больше доверяют раскрученным названиям, которые завлекательно смотрятся на афише. Но, что греха таить, я и сам таков – мюзиклы «Джейн Эйр», «Князь Серебряный», «Дубровский», «Капитанская дочка» я писал, рассчитывая на их коммерческий потенциал. Писать либретто по мотивам своих ретродетективов я точно не стану. Пусть живут своей литературной жизнью. – Ваш новый мюзикл написан по роману Мэри Шелли. Насколько сюжет мюзикла отошёл от сюжета романа? Это больше по книге или «по мотивам»? – Мой «Франкенштейн» сохранил гуманистический посыл и главную идею романа – ответственность творца за своё творение, но очень далеко ушёл от него в части сюжета. Руководство Театра оперетты хотело получить менее кровавую историю, поэтому мне пришлось лавировать, чтобы за этой вегетарианской концепцией не потерялась суть. – Вы уже в третий раз работаете в содружестве с композитором Аркадием Укупником. Как сложился ваш тандем? – Это произошло случайно. Мы знакомы с конца 80-х, но никогда не сотрудничали даже в сочинении песен, что было бы естественно – мы оба считались удачливыми, топовыми авторами. Когда я принёс пьесу «Ромео vs Джульетта ХХ лет спустя» директору Московского театра оперетты Владимиру Тартаковскому, он предложил попробовать взять в соавторы Укупника. Мы сочинили несколько номеров, и они всем понравились. Так всё и началось. – Над чем вы работаете сейчас и есть ли у вас уже какие-то идеи для нового либретто? – Все либретто пока поставлены на паузу. 5 июня, в день моего рождения, я буду представлять на фестивале «Красная площадь – 2026» свою новую книгу – «Ночное рандеву» и другие приключения автора». Это сборник рассказов об эстрадных артистах, с которыми я сотрудничал в шоу-бизнесе с середины 80-х до конца нулевых. Можно сказать, мемуары. Кроме того, дописываю новый ретродетектив – «Фальконеръ III. Имитация», в который войдут два сюжетно связанных между собой романа: «Шпионское дело» и «Дело имитатора». Так что до конца года точно никаких либретто.
| ↑ |
Иван Ворожейкин
Светлана Волкова. Великая любовь Оленьки Дьяковой. М.: Издательство «Редакция Елены Шубиной». – 288 с. – 2000 экз. Есть ощущение, что даже Москва не упоминается в русской литературе так же часто, как Санкт-Петербург во всех своих наименованиях. Питера (Ленинграда – Петрограда – Петербурга – нужное подчеркнуть) из года в год становится всё больше, и далеко не всегда это хорошо. Нередко вместо города мы видим комок стереотипов, наполовину выдернутых из пабликов «ВКонтакте», наполовину вполглаза списанных у Фёдора Михайловича. На выходе получается серое, дождливое и депрессивнейшее нечто. Благо в произведениях Светланы Волковой дела обстоят совершенно не так. В её книгу «Великая любовь Оленьки Дьяковой» входит шесть рассказов, общая тема которых – город на Неве. Я намеренно не называю «официального» имени, потому что Волкова пишет о разных временах и о разном Петербурге. Пишет она и о разных людях: от студентов-медиков до цыган, от натурщиков высшей категории до молоденьких прачек. Санкт-Петербург в этих рассказах не давит, не душит и не бросается в глаза с настырностью. Волковой достаточно назвать учебное заведение, улицу или достопримечательность, не ударяясь в их дотошное описание, чтобы читатель, что называется, поверил. Автору веришь настолько, что иногда даже путаешься: читая перед сном «Лукавую хирургию», я уцепился за то, что студенты называют заднюю часть аудитории камчаткой. Название абсолютно обычное и ходовое, но Светлане Васильевне с первых же строк удалось создать такое «ощущение места», что первые несколько секунд я думал про котельную «Камчатка», в которой работал Цой и которая, конечно, никакого отношения ни к сюжету, ни к времени повествования не имеет. Приятно натыкаться на литературные отсылки, тем более что они не самые очевидные и банальные. Тут не будет лестницы до квартиры старухи-процентщицы и рыбьего жира в речных фонарях, зато будет изящно вписанная «Митина любовь» и онегинский «Талон» со страсбургским пирогом и «Вдовой Клико». Исторические и культурные реалии эпох прописаны так же изящно – и Малевич, и Распутин присутствуют на страницах. Сами рассказы (или, вернее сказать, новеллы) не лишены юмора. Пусть зачастую и чёрного. Посудите сами: студент-медик, решивший купить труп для оттачивания хирургических навыков, или гимназистка, влюбившаяся в мертвеца, которого придумала сама себе… Некоторые из сюжетов Волковой находятся на границе абсурда и реальности, но не уходят в мистику. Им веришь до последнего слова – и кто знает, отчего: от того ли, что автор – прекрасный рассказчик, или от того, что в Петрограде – Петербурге – Ленинграде возможны и цыганская магия, и запрещённые стихи в зефирных коробках.
| ↑ |
Роман Богословский
Дмитрий Филиппов. Промка. – М.: Издательство АСТ; Издательский дом «Редакция «КПД», 2026. – 320 с. – (Русская Реконкиста).
До начала СВО литератор из Петербурга Дмитрий Филиппов писал рассказы и повести на самые разные темы и долгое время считался подающим надежды, можно сказать, даже несколько засиделся в этом статусе. Однако надежды оправдались после 22 февраля 2022 года, когда литератор бросил работу чиновника в городской мэрии и, будучи по военной специальности сапёром, отправился в зону СВО. Параллельно с этим процессом и начала складываться его литературная вселенная, ныне состоящая из двух романов – «Собиратели тишины» и «Промка». В обоих произведениях примерно одна локация – Донбасс, Авдеевка и окрестности. Плюс-минус одни и те же персонажи, один контекст, одни смыслы. То есть спецоперация и участие в ней самого Филиппова – это и есть база и концептуальное решение, пришедшее в его литературу напрямую из жизни. Тот случай, когда не писатель мучительно ищет тему, а тема сама нашла его. «Промка» – роман исключительно прагматичный, функциональный, даже, пожалуй, производственный, если военные действия можно назвать производством. В нём нет и намёка на рассуждения о геополитике, о войне и мире как глобальных философских понятиях, о том, право или не право высшее военное руководство в тех или иных действиях, решениях и так далее. Бойцы-персонажи просто занимаются своим делом: минируют территорию, скрываются от беспилотников, взрываются, получают ранения, погибают, убивают врага, ведут тривиальные солдатские беседы с привкусом лобового армейского юморка вроде «можно Машку за ляжку», затем снова куда-то бегут, что-то захватывают, тоскливо, но уже привычно смотрят на окровавленные тела друзей и врагов, вросшие в мёрзлую землю. Такова «наличная данность войны». А рассуждения о геополитике – это к телекомментаторам, как бы говорит нам автор. Вожак – это позывной самого Филиппова. Так же назвал он и персонажа, через которого идёт основной поток смыслов как в «Собирателях тишины», особенно во второй части книги, так и в «Промке». Вожак в меру остроумен, хорошо видит людей с их достоинствами и недостатками, не лишён склонности к психологическому анализу (не путать с психоанализом). А нам, читателям, становится ясно: через свой цепкий взгляд автор стремится показать подлинную психологию и социологию новейшей войны. И вот тут я не соглашусь с критиками, которые называют авдеевскую промзону, собственно, «промку», об освобождении которой ведётся речь в книге, неким мистическим пространством вроде океана Солярис у Тарковского или Зоны у него же. Наоборот, роль «промки» как бы утоплена поглубже, потому что на передовой – люди. Иными словами, на мой взгляд, мистик Филиппов в этом романе в последнюю очередь, а в первую – исследователь смерти. А ещё соратник, летописец и друг тех, о ком пишет. Расчётливый технарь-сапёр Инженер; желающий всегда быть хозяином ситуации Спрут; оптимистичный, но жёсткий Весёлый – все они проносятся перед внутренним взором как коллективный военный портрет новейших времён. Это люди, живые люди. И неизвестно – надолго ли живые?.. Сюжетообразующей фигурой в «Промке» кроме самого Вожака является Калина – его ближайший друг. Он мученик, фактически святой, во всяком случае, таким его рисует для нас Дмитрий Филиппов. Способность к самопожертвованию и духовная сила Калины неоспоримы, но финал печален. Его тело разрывает ударом беспилотника на глазах у Вожака. И тот фактически сходит с ума – друг станет являться ему живым, а секунды перед его смертью будут проигрываться в сознании обезумевшего от горя сапёра раз за разом. Приём с «днём сурка», конечно, не новый, но по-особому звучащий в предлагаемых обстоятельствах. Тут вам и драма, и травма, и трагедия, и немножко дэвидлинчевщины. И, естественно, фильм Велединского «Живой» не раз вспоминается. Другой пример. Разгильдяй Чиж являет собой иную грань военной социологии. Он – полная противоположность другим бойцам. Чиж – трус. Все страшатся идти в бой, это нормально для живого человека. Но Чиж боится по-особому – трусливо, поджав хвост. Он несколько раз сбегает из части. Почти опускается на дно, спрятавшись в квартире случайных знакомых алкашей в Ростове. Чиж мало того что труслив, он дезертир по духу, по сути. Но знаете, что важно? Филиппов, видевший кровавые ужасы войны сотни раз, пишет о нём без осуждения. Он не опускается до строгого порицания Чижа, а просто даёт понять, что, мол, да, вот такие люди тоже бывают на фронте, это данность. В означенном контексте вспоминается Пабло из «По ком звонит колокол» Хемингуэя. Тоже сложный, неоднозначный, изломанный персонаж, отражающий аморальность и разложение в условиях войны, совершивший предательство из-за страха. Впрочем, Пабло в итоге раскаивается, а вот Чиж – нет. Он остаётся собой, радуясь, что живой, когда его спасают после удара дроном. Ему грозит ампутация ноги, но это ерунда, главное, что живой. Да, человек хочет жить, человек рождён, чтобы жить. Филиппов не раз повторяет эту мысль в романе. Но вся суть – во внутриличностном конфликте, в разломе между «хочет» и «должен». «Разделился весь мир, отвечай, с кем ты?», как написал на заре перестройки поэт-песенник Александр Елин. Когда-то Дмитрий Филиппов писал прозу, обильно усеивая фразы и предложения украшательствами. «Промка» написана сдержанно, твёрдо и ёмко, словно каждое предложение стоит в строю по стойке смирно. И даже настоящий шаман-маг, боец, пришедший найти свою смерть в авдеевской промзоне, выписан у Филиппова без особых изысков и мистических глубин. Ну да, мол, шаман – и что? Все мы тут шаманы, когда молимся каждый своему Богу среди обвалившихся стен, лёжа на холодной, содрогающейся от взрывов земле… Основная мысль, которую я почерпнул из романа «Промка», такова: ты должен умереть ещё при жизни, если идёшь туда, где торжествует смерть. И только в этом случае у тебя есть шанс остаться по-настоящему живым. Вот такая интересная, противоречивая… и, безусловно, ужасающая формула-инструкция.
| ↑ |
Татьяна Тронина, Праздник, с которого начинается лето, – международный. Его учредили те, кого не устраивал мир, в котором побеждают хищники. Праздник родился в послевоенном 1949-м в Париже, на конгрессе Международной демократической федерации женщин. В то время эта организация, весомую роль в которой играли коммунисты, боролась с сегрегацией женщин, с колониальными порядками и пережитками фашизма. Женщины разных народов прислушивались к мнению Москвы, изучали советский опыт. И это – в самые острые годы холодной войны. Да, Советский Союз умел применять мягкую силу. Так что политический бойкот и экономические санкции не способны были замкнуть страну в изоляции. Все понимали: советская идея – это глобальная сила. Путешествие в советское детство Есть традиция добрая в комсомольской семье: Безусловно, такая установка уязвима: людям, которые не для проформы восприняли эти ценности, приходится трудно в джунглях современного мира. Однако сейчас – и не только в России – вновь утверждается мысль, что общественное должно быть выше личного. Мир приходит к тому, что стремление только к личному комфорту не способствует улучшению общей обстановки. Когда человек человеку волк – это оборачивается бедой не только для слабого, но в конечном счёте и для сильного. В кругу проблем | ↑ |
Максим Замшев Петербургский Международный экономический форум как всегда стал центром мирового притяжения в томительный и поэтичный сезон белых ночей. Сотни соглашений, круглые столы, переговоры, лидеры общественного мнения во всех отраслях. Не рассказать обо всем и в книге, что происходило в городе на Неве в эти дни. Поэтому хотелось бы остановиться на одной дискуссии, которая оказалась по своей сути прямо в центре самых резонансных и болезненных проблем современного мира. Речь на ней шла о российско-американском культурном диалоге, и модерировал её спецпредставитель Президента по международному культурному сотрудничеству Михаил Швыдкой. Что такое вообще культурный диалог между двумя великими державами сейчас, когда госсекретарь Марко Рубио фактически заявляет об участии США в событиях на Украине и грозит новыми санкциями? Квинтэссенция довольно объёмного разговора, где выступали спикеры выдающиеся, пожалуй, выявилась в завершении. Родни Мимса Кука-младшего, председателя комиссии по изящным искусствам США Михаил Швыдкой спросил: «Мы много здесь предложили, говорили, что хотим этого, этого, этого… А вы хотите?» Длинная речь Кука свелась к тому, что он попросил министра культуры РФ Ольгу Любимову и всех собравшихся помощи в достижении мира. И тогда культурный диалог перестанет быть робким, и все мы заговорим в полную силу. Швыдкой ответил цитатой из Вивиан Грин. Не стоит ждать, пока кончится гроза, стоит научиться танцевать под дождем. Ну что же! Реальность пока такова. Дождь идет…
 А в целом обсуждение выдалось тёплым, и с американской стороны, и с нашей ощущалась тоска по тем временам, когда ничего не мешало осуществлять вместе культурные проекты. Виктор Вексельбрег рассказал о совместном восстановлении Форт-Росса, которое, увы, теперь в прошлом, Валерий Гергиев вспомнил, как ещё в конце восьмидесятых познакомился лично с великим Леонардом Бернстайном, с горечью отметив, что как только идёт война в третьей стране, российско-американский культурный диалог прекращается, Владимир Легойда поделился воспоминанием о студенческой юности, когда писал диссертацию в МГИМО по своей специализации, связанной с изучением США, Михаил Пиотровский посетовал, что уже 20 лет нет обменов между музеями США и России, предложив начать с чистого листа. Ведь без культурных обменов плохо и грустно всем. Есть риск, это отмечали и американские коллеги, что вырастут целые поколения во взаимной вражде, основанной на дезинформации. Дезинформации способна противостоять только настоящая культура и взаимное культурное уважение. Николай Цискаризде поведал, как после одного из триумфальных выступлений русского балета в США на вечеринке Бил Клинтон играл на саксофоне, а русские артисты танцевали с жёнами американских политиков. Михаил Швыдкой предложил начать возвращение российских артистов с центра Кеннеди, который курирует лично президент Трамп, и если, он даст добро, никто уже не запретит. Казалось бы, ещё чуть… и ни санкций, ни взаимных упреков. Но всем понятно, что до этого далеко. Чуть позже Владимир Путин на встрече с руководителями международных агентств, отвечая на вопрос о последних заявлениях Марко Рубио, отметил, что не так уж важно, что заявляет американский госсекретарь на внутреннюю аудиторию. Намного интересней реальные дела. Что ж будем надеяться, что дела не за горами. Будут ли танцы под дождём или будем ждать окончания грозы? Время покажет.
| ↑ |
Приседания могут творить чудеса, избавляя от гипертонии, но если наброситься на них нахрапом, не учитывая своё состояние, можно только навредить. О том, как правильно выполнять приседания для здоровья сосудов, рассказал автор канала «Сергей Михайлович Бубновский». Приседания задействуют все мышцы тела: ног, таза, спины и даже пояса верхних конечностей. Важны также правильный выдох «хаа» при разгибании ног, паузы между сериями и водные процедуры, хотя бы обливание ног холодной водой. Таблетки, наоборот, ухудшают эластичность сосудистой стенки, выключают саморегуляцию организма и подсаживают человека на иглу лекарств. Если во время приседаний возникает аритмия, переходите на упражнение «пулловер» — оно помогает сердцу.
НАПОМИНАЮ, что мои статьи носят информационный, познавательный характер. При возникновении ДИСКОМФОРТА при смене питания и образа жизни, ОСТАНОВИТЕСЬ и ОБЯЗАТЕЛЬНО обратитесь за консультацией к врачу-специалисту! Берегите своё здоровье!
А еще мы рассказали про три причины, по которым пенсионеры остаются на рынке труда. Фото: Freepik
| ↑ |
Георгий Почуев Трамвайбер. | ↑ |
Юрий Коваленко, собкор «ЛГ», Париж
Сто сорок работ известной русской художницы Марии Ивановны Васильевой (1884-1957) будут проданы на аукционе «Золотой век Монпарнаса», который пройдет 8 июня в замке Вилландри в центральной Франции.
Эта часть собрания французского коллекционера Клода Бернеса, который на протяжении полувека до самой своей смерти в прошлом году увлеченно собирал произведения Васильевой — не только картины, коллажи и рисунки, но и портретные куклы, марионетки, керамику. Искусствоведы называют творчество художницы калейдоскопом разных течений – русской иконы, кубизма, ар-деко, примитива, сюрреализма.
Во французскую столицу Мария попала в 1905 году, получив во время учебы в Петербургском художественном училище стипендию вдовствующей императрицы Марии Федоровны. В ту эпоху именно Монпарнас превратился в эпицентр творческой богемы, который привлекал живописцев, литераторов, музыкантов и артистов всего мира. Летописец «Русского зарубежья» Владимир Варшавский вспоминал, что он проводил ночи в кафе Монпарнаса, который «стал для нас мифологическим священным «пупом земли», где соединялись ад, земля и небо». Темпераментная Мария быстро стала «своим» человеком на берегах Сены, легко вписалась в бурную жизнь французской столицы и оказалась одним из главных заводил тогдашней богемы. Французский критик увидел в ней «русскую фею Монпарнаса», а наш современный искусствовед остроумно назвал Васильеву «великой тусовщицей». В один прекрасный день неугомонная, азартная и темпераментная Мария Ивановна организовала на Монпарнасе Русскую академию, которая скорее напоминала творческий клуб, место вечеринок, на которых Маша отплясывала казачок вместе со скульптором Осипом Цадкиным, а любитель корриды Пикассо изображал тореадора. Ходили слухи о том, что Модильяни являлся на пирушки с пистолетом. В Академии не только танцевали и пировали, но и выпускали журнал «Гелиос», слушали лекции Анатолия Луначарского и Фернана Леже. Когда же началась Первая мировая война, Васильева открыла благотворительную столовую, в которой кормила обнищавших художников и поэтов, в ряду которых были Жорж, Брак, Диего Ривера, Илья Эренбург и Амадео Модильяни, который написал ее замечательный портрет. Разумеется, крутили и романы. Так, известнейший художник – примитивист Анри Руссо — по прозвищу Таможенник — безуспешно сватался к Маше, но до свадьбы дело не дошло. Видимо, она не очень верила в таланты налогового инспектора.Некоторые источники бездоказательно утверждают, что в кругу ее знакомых, якобы, «засветились» даже Ленин и Троцкий – сегодня в это трудно поверить и еще труднее проверить. Так или иначе, Мария Ивановна заслужила репутацию «красной Мата Хари». Время было тревожное, бдительные стражи порядка отправили художницу за решетку, но у нее нашлись высокие покровители, и ее быстро выпустили на волю.  Долгие годы Васильева поддерживала отношения со своим Отечеством, выступала в роли собкора русских изданий. В годы Первой мировой она отправилась в Петроград для участия выставке футуристов, на которой Малевич показал свой «Черный квадрат». Посмотрев ее работы, Луначарский остался недоволен тем, что она « примкнула к примитивистской манере». Однако некоторые историки искусства утверждают, что именно Васильева была первой женщиной – кубисткой.  Что же касается предстоящего аукциона «Мария Васильева. Золотой век Монпарнаса», то, наверное, самой художнице понравилась бы идея провести его в элегантном замке эпохи Возрождения, одном из самых красивых во Франции, который в свое время принадлежал принцу Жерому — младшему брату Наполеона I. | ↑ |
Победители в номинации «Русский мир» премии «Гипертекст», учрежденной «Литературной газетой» при поддержке Президентского фонда культурных инициатив через несколько дней после торжественной церемонии продолжают гуманистическую миссию, заданную премией. Накануне Всемирного дня окружающей среды, который традиционно отмечается 5 июня, LG Electronics, обсудив с сотрудниками, партнерами, студентами и журналистами темы, близкие и интересные именно им, запустила целую серию мероприятий, посвящённую этой важной теме. На третий год эко инициатив идея одного праздника переросла в целую последовательность событий от лекций в различных университетах до нескольких активностей, направленных на сокращение отходов, просвещение и формирование осознанного отношения к окружающей среде. Ключевым событием эко-недели стала акция по обмену вещами «своп» (от англ. swap) в офисе LG, в рамках которой участники могли обменяться одеждой, обувью и аксессуарами, которые по разным причинам больше не используются их владельцами. Благодаря поддержке издательства «Эксмо», в котором и вышла книга-победитель «Размышления о жизни…», масштабы марафона расширились: издательство предоставило для своп мероприятия более 600 книг. Обмен книгами органично дополнил философию разумного потребления, так, помимо литературы, в своп активности были задействованы одежда, обувь и аксессуары. Щедрый книжный вклад «Эксмо» стал настоящим подарком для всех любителей литературы. В 2026 году помимо художественных романов и кулинарных книг, деловой и психологической литературы передано очень много учебных пособий для подготовки к экзаменам, справочников и энциклопедий. Более того представлено очень много книг для юного поколения, которые заняли достойное место на стендах с различными развивающими играми для ребят разного возраста – это неслучайно, поскольку 1 июня отмечался Международный день защиты детей. Такое разнообразие позволило каждому участнику — будь то сотрудник компании, приглашённый партнёр, студент, школьник или преподаватель — найти произведение по душе. Обмен книгами органично дополнил философию разумного потребления, так, помимо литературы участники свопа могли обменяться одеждой, обувью, аксессуарами и украшениями. Специальным гостем мероприятия стал известный дизайнер Джемал Махмудов, Лауреат национальной премии «Золотое веретено», конкурса «Русский Силуэт», прошедший курсы в доме моды Мариэллы Бурани в Милане и работавший в домах моды Джорджо Армани и Валентина Юдашкина. Джемал рассказал об осознанном отношении к моде в рамках своего бренда одежды с самого его основания, с 2010 года. Старший директор по связям с общественностью и социальным проектам LG Татьяна Шахнес, победитель премии Гипертекст, отметила, что «неделя эко мероприятий охватывает масштабный сбор техники для переработки и утилизации электронных отходов совместно с компанией «Петромакс», озеленение территории вокруг музейного комплекса «Зоя» в Петрищево для сохранения памяти о великой героине, а также проведение интерактивной лекции в «Школе-интернате №1 для обучения и реабилитации слепых». В будущем «Литературная газета» также присоединится к экологическим инициативам своих победителей-литераторов.  | ↑ |
16 июня исполняется 95 лет Юрию Ряшенцеву. Поэт, прозаик, переводчик, мастер мюзикла родился в Ленинграде, его несколько детских лет во время Великой Отечественной войны прошли в эвакуации в родном мамином Оренбурге, тогда называвшемся Чкалов. А вся остальная жизнь – это московские Хамовники. И лишь последние несколько лет – Переделкино. Конечно, не случайно и собрание сочинений Юрия Евгеньевича в 5 томах, и поэтические сборники «Царь горы», «Емелино озеро», «Часовая стрелка» выходили в Оренбургском книжном издательстве им. Г.П. Донковцева. Эвакуационное детство не отпускает поэта, вновь и вновь возвращает его к далёким образам. Но автор категорически не хочет считать свою новую книгу, только что полученную из типографии, книгой воспоминаний. Она названа по поэме «Адамыч и господь», кроме которой включает 400 стихотворений, написанных с 2022 по 2025 год. Юрий Ряшенцев предваряет сборник строчками, на его взгляд, выражающими весь комплекс чувств, которые он испытывал все последние годы:
За полсекунды от небытия, когда запахло адом или раем, ни ты, ни, как мне кажется, ни я ничто в прошедшей жизни не исправим. Но ни одну прижизненную страсть не ощущали мы с такою силой, как дикое желание припасть к ошибке, милой или же немилой, в отчаянье последнем, оттого что не в стихах, а вот она, кончина, и не избавить ту или того от бедствия, какому ты – причина. И как же мелко всё, что совершил. Всё найденное выспренно и косно… А времени-то было, старожил!.. Поздно.
Книга Юрия Ряшенцева «Адамыч и господь» впервые увидит своего читателя завтра, на книжном фестивале «Красная площадь», а 9 июня в 18.00, ровно за неделю до своего 95-летия, автор представит новинку на творческом вечере в ТД «Библио-Глобус». А пока же «ЛГ» знакомит с фрагментами из 328-страничного фолианта. Входите: открыто У каждого человека есть своя страна воспоминаний. Она всё время с ним и ежедневно пополняется. Хотя со временем она частично бледнеет, а местами и вовсе исчезает, но лишь отчасти, а в целом наше прошлое всегда с нами, его эпизоды, пейзажи, персонажи… Как это у Булата:
И когда заклубится закат, по углам залетая, Пусть опять и опять предо мной проплывут наяву: Белый буйвол, и синий орёл, и форель золотая, А иначе зачем на земле этой вечной живу?
Закат уже заклубился над нашим поколением, минувшее то и дело возникает перед нами, и ты, дорогой читатель, открыв эту книгу, тут же и попадёшь в эту «очарованную даль», в животрепещущую стихию впечатлений, переживаний и осмыслений пережитого, целой эпохи – и многое в этой картине окажется созвучным твоей душе. Стоит только взглянуть на перечень разделов оглавления:
«На пространстве бесправия и бездорожья» «Мы столько горьких слов несли в себе» «Как-то ладит с тьмою свет» «В три часа затихают птицы в моём саду» «Нам шрамы оставит эпоха» «Жизнь! Право, ты стоишь похвал».
Этот перечень можно спеть. Переходя от главы к главе, от Москвы к Оренбургу, от расшибалочки детства к вальяжному преферансу, то спотыкаясь о непринуждённый мат, то натыкаясь на высокопарный слог. И всё время сопровождает наш чуткий слух эта задушевная нота любви к бесконечно дорогим теням, и ясно слышится вопрос: «А может, свидимся?» И весь этот огромный стихотворный архипелаг сотворён поэтом в промежутке между двумя рекордами его долголетия: 90 и 95. Так интенсивно ему работалось. И раньше вспоминал он свою жизнь, и юность, и зрелость, и обретения, и утраты – а всё равно есть ему что вспомнить и рассказать или рассмотреть с неожиданной точки. И у Ряшенцева это получается одновременно и объёмно, и возвышенно. Как сказал бы Маяковский, «у него в душе ни одного седого волоса, и старческой вялости нет в ней». Есть мудрость и, конечно, ирония – фирменный знак нашего с ним поколения. Юлий Ким
Анкеты Я дату пишу в открытой графе, в другой анкете – о весе и росте, в другой… Я писать устал. Я помню мужчин – они в галифе, при шпорах бренчащих ходили к нам в гости… О, Господи, как же я стар… Ещё мы не верим ни в рай и ни в ад, ещё нам финал у «Чапаева» горек. И – рвотный рефлекс от погон… Я помню, у нас был такой агрегат: он музыку не извлекал без иголок, названье ему – патефон. А так-то всё то же. И счастье моё – твой голос далёкий, моё утешенье, мне только бы он не затих, лишь только бы, лох, я не ткнул не туда в смартфоне, придуманном для униженья ровесников жалких моих. А так-то всё то же… Ты славно запомнил ту жизнь, что сверкнёт вдруг далёкой зарницей под зорким прищуром анкет. А кстати, ты всё ли, что надо, заполнил? А родичи?.. Родичей ни за границей, ни даже на родине нет.
Автобиография Предзакатный мой двор ткацкой фабрики «Красная Роза», до каких же ты пор будешь фактом живого гипноза? Всё во власти твоей: и способность менять времена, возвращая людей на законное место их, на скорбный статус терпилы, обширнейший бренд огольца, или титул м… и лоха, и так без конца.
Сладкий дым кизяка по-над каменным тыном станицы, гулкий мат казака из-за волком загрызенной птицы, и Челита, с насмешливым глазом кобыла, что соседа всю долгую зиму дурила, и кряхтя, и ложась на простынку сугроба, представляя – вот мразь! – что как будто жерёба. Это – мать? Что ни сутки проводит в обмане, не желая таскать ни телегу, ни сани.
А потом… В самом деле, а что же потом? Человек, обладающий редким трудом – переводчик, не знающий ни одного языка, но – молодчик! – касыды пекущий, пока в мире блюзов и фанков вещает страна, выведет в люди она…
Двор, станица и Крым, и прозрачная глубь Иссык-Куля, снег в июне – Бог с ним, исступлённое солнце июля. Жизнь с коварством ночей и с дневным простодушьем ночёвки, мой и больше ничей проходной на краю Усачёвки, всё равно я к тебе возвращаюсь, как речка к истоку (это, если бы мы подарили способность потоку восвояси потечь, как, кто помнит, хотели когда-то). Вот и всё, Что, пожалуй, успел. Ниже – подпись. И дата.
* * * Азия. Лето. Истошный крик скопы. Домики цвета яичной скорлупы. Всю неделю на ногах. Европа рядом, в двух шагах, – только мостик перейди да попроси шурпы. Странно и дико, что я – из этих мест… Ты погляди-ка, какой ковыль окрест! Мир, свободнейший для глаз, – выбирай, где ты сейчас: то ли ост, по слухам, дикий, то ли дикий вест. Даты. И лица. О прошлом ни гугу. Прошлая станица – на том берегу. А на этом жизнь без сна, да стихи, да седина, да потери, о которых больше не могу. Ветер, лучами прожаренный, – чума! Это – верное здоровье. Тaк вот? Задарма? Край таков. Урал таков! Боль и счастье двух веков ты ль мне, мама, подарила, Азия ль сама?
* * * И опять кускам глухого грома клочьями над дачами свисать. Ангелы с полос ангелодрома набирают высь: бомбить? спасать?
Лето. Утро. Жизнь опять кому-то, видимо, ничуть не дорога. Где-то, видимо, созрела смута. Видимо, сцепились два врага.
Оба исступлённо, тупо верят: Бог в натуре есть, Бог – за него. Ничего молитвам их не светит. Бог из них не слышит никого.
Бог небось скорбит в сомненье лютом: Декалог кому я написал? Лучше б, Сын мой, перед глупым людом ты не умирал, не воскресал.
Лучше б, лучше б… Да ведь не сегодня нaчало на свете полыхать… Высь набрали ангелы Господни. Их уже с минуту не слыхать.
* * * Я здесь не был двадцать лет. Или сорок. Иль два года. Потому до небосвода стало ближе. Или нет? Вот где, время, нрав твой жалок.
Есть заклятые места. Этих крупных чёрных балок геометрия – всё та.
И едва открыл окно – то же облако? Оно!
Даже дверь с отметкой мела в дальней комнатке шале всё висит, как и висела, на заржавленный петле. Всё здесь так же, как и прежде. Нет, времён не рвётся связь. Ты же шёл сюда в надежде… Вот надежда и сбылась. Ты успел до снегопада в эти хмурые места.
А в ту дверь не рвись – не надо. Эта комната пуста. | ↑ |
3 июня в Музее-квартире А.Н. Толстого (ул. Спиридоновка, 2, стр. 1) открывается выставка «Нос вразнос и острое слово», которая посвящена творчеству Татьяны Толстой и Карло Коллоди.
В центре внимания – два автора, чьи тексты лишь на первый взгляд кажутся сказочными и фантастическими, а на деле оказываются глубокими размышлениями о реальности. Выставка объединяет экспонаты из фондов Государственного музея истории российской литературы имени В.И. Даля, Самарского литературного музея (Музей-усадьба А.Н. Толстого), а также из частных собраний. Среди них – рукописи, первые издания, личные вещи, фотографии, иллюстрации, куклы и эскизы инсталляций. На выставке представлены работы художников: Игоря Олейникова, Сергея Любаева, Аллы Высотской, Юлии Устиновой, Светланы Румянцевой и др. Карло Коллоди, со дня рождения которого в этом году исполняется 200 лет, известный до «Пиноккио» как публицист и политический сатирик, создал не просто сказку, а суровую притчу о человечности, грехе, искуплении, бедности и несправедливости. Татьяна Толстая в романе «Кысь» и своих эссе через гротескный, фантастический мир говорит о фундаментальных вещах: истории, менталитете, природе страха и судьбе культуры. Оба автора – блестящие эссеисты, чья публицистика строится на иронии и остроте взгляда. Отдельный сюжет выставки – язык произведений. Коллоди создал современный итальянский литературный язык для детей, обогатив тосканский диалект. Татьяна Толстая работает с архаизирующим, но живым стилем, в котором язык становится главным героем. Выставка состоит из трёх разделов. Первый посвящён жизни и творчеству Татьяны Толстой. Второй – Карло Коллоди, «Приключениям Пиноккио», а также Алексею Толстому и «Приключениям Буратино». Третий раздел – интерактивный, он построен на сравнении текстов и смыслов «Пиноккио» и романа «Кысь». Партнёры выставки: Самарский литературный музей им. А.М. Горького (Музей-усадьба А.Н. Толстого), Галерея ГРОС-Арт, Творческий союз художников России, издательство «Арбор». Кураторы: Инна Андреева, Анастасия Кострикина. Художник: Евгения Ионова; оформление: Алексей Мозговой. Соб. инф.
| ↑ |
Константин Щербаков * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * Нет, он шагал недаром Это из «Повести о рыжем Мотэле» Иосифа Уткина. Двадцатые годы прошлого века. | ↑ |
Александр Матусевич
Главная опера Мусоргского и одна из наиболее значимых и популярных русских опер, что в России, что в мире – а может быть и самая значимая и популярная – вернулась на сцену Мариинского театра в двенадцатый раз. В начале 1870-х годов именно здесь эта опера и родилась – с огромным трудом, поскольку новаторство композитора пробивало себе дорогу на императорскую сцену не без проблем. Позже именно здесь она имела многочисленные триумфы, а многократное обращение к этому опусу говорит как об интересе публики к произведению, так и о стремлении творцов – режиссеров, музыкантов, певцов – искать и находить все новые подходы к этому многослойному сочинению, в котором бездна смыслов и загадок, которые хочется разгадывать бесконечно. Однако при всей гениальности «Борис» до известной степени – проблемная опера. У нее существует несколько редакций, выбор которых к постановке – всегда головная боль для создателей спектакля: есть несколько версий самого композитора, есть редакции Римского-Корсакова и Шостаковича, есть сводные музыковедческие симбиозы, неоднократно пытавшиеся выстроить канонический вариант этого сочинения. На этот раз Валерий Гергиев выбрал первую авторскую редакцию оперы, которая пришла на мариинскую сцену весьма поздно, только в 1997-м, то есть более чем через сто лет после мировой премьеры сочинения, ставилась тут трижды и шла в каждой интерпретации помалу – театр неизменно и очень быстро возвращался к более масштабным поздним редакциям сочинения. И, кажется, тому есть объективные причины, поэтому перспективы и нынешнего варианта туманны, несмотря на полный зал и горячий прием публики на премьере. Спектакль длится почти три часа, идет без единого антракта, все смены декораций публика вынуждена «переживать» в темном зале без возможности «размять чресла». Первая авторская редакция лишена Польского акта с его блистательными двумя картинами и яркой любовной линией между Мариной Мнишек и Самозванцем. Последний благодаря этому превращается во второстепенного персонажа, появляющегося лишь в двух картинах, чей образ не получает никакого драматургического развития – о нем во второй половине оперы вспоминают лишь «за кадром». За исключением сцены «В корчме», где благодаря Шинкарке и Варлааму есть яркие гротескно-комические страницы, вся остальная опера словно написана «одной краской» — всегда трагической, углубленно философской: этому способствует и то, что жанрово-бытовые фрагменты практически отсутствуют и в сцене «В тереме» (они появятся в следующих редакциях). Нет и яркого контраста сцены «Под Кромами» с ее разгульной народной стихией. Общий колер сочинения выходит таким образом весьма монохромным по музыкальным краскам, а как следствие – монотонным. Бесконечная концентрация на душевных муках царя, почти без эмоциональных переключений, здорово обедняет общий посыл талантливого сочинения, в общем-то снижая воздействие на публику и от самих этих страданий, которые, по мысли композитора и нынешних постановщиков должны, видимо, были бы довести зрителя до состояния экстаза, на практике же быстро утомляют и грешат однообразием. Словом, критика, с которой в свое время столкнулся Мусоргский со стороны Дирекции императорских театров, не кажется столь уж необоснованной, как о том принято писать в музыковедческой литературе – многое было сказано правильно и по существу, а второй вариант, который предложил композитор с учетом этой критики – несказанно лучше и интереснее, и по факту гораздо ярче вскрывает драму титульного героя. Новую интерпретацию русского шедевра пригласили сделать болгарскую команду – в прошлом сезоне она уже работала в Мариинке над «Эрнани» Верди. Режиссер Орлин Анастасов предложил весьма традиционное прочтение, без временных и географических переносов, лишенное европейского эпатажа, ожидаемо (учитывая существо первой редакции) концентрирующееся на фигуре царя, его душевных муках и терзаниях. Режиссер декларирует, что стремится показать историю глазами самого Бориса: именно поэтому видения мучимого совестью владыки буквально материализуются и «мальчики кровавые в глазах» заполняют всю сцену не единожды (детей-призраков играют артисты «Театра детского балета»), а мимический царевич Димитрий (его играет юный Владислав Урюпичев) не только многократно выходит на сцену и садится на трон Бориса, но и ясным детским взором смотрит в зал с огромных видеопроекций на заднике. Понимание, что спектакль все-таки делала иностранная команда, приходит через его визуальный образ, который весьма необычен. Вроде бы на первый взгляд все привычное – соборы и иконы, высокие боярские шапки и дорогие тяжелые кафтаны, царский венец, скипетр и держава на месте. Однако, присмотревшись, замечаешь удивительные вещи: соборы словно выстроены из современного бетона, иконостасы выполнены из медной чеканки, столько любимой в дизайне нашего времени, костюмы борисовых придворных все в каких-то абстрактных разводах, а народ сплошь облачен в серо-грязные одеяния, словно вечно промокшие, будто на Руси начала XVII века без конца лил дождь. Осадки и вправду имеются, правда, не дождь, а снег – он сыплет практически беспрестанно, особенно усиленно при смене декораций, когда публика принуждена сидеть в темном зале и созерцать интенсивный снегопад на аванзанавесе. Сценограф Денис Иванов настаивает на «малом ледниковом периоде», который пришелся на правление Бориса, и во много этим объясняет неудачи его царствования, но, кажется, с этой метафорой он явно переборщил. Музыкальное решение нового спектакля убеждает больше, чем постановочное. В центре него – грандиозное прочтение образа Бориса прославленным Ильдаром Абдразаковым, чей мощный и красивый бас-кантанте царит в зале и заставляет сопереживать его герою. Яркие, запоминающиеся образы создают Евгений Акимов (Шуйский), Алексей Марков (Щелкалов), Юрий Воробьев (Пимен), Мирослав Молчанов (Варлаам). Как всегда на высоте коллективы Мариинки, ведомые Гергиевым – раскрыть драму в звуках им удается эталонно и в полной мере.
| ↑ |
Юлия Весова. Анька, выходи! / Рис. Андрея Крысова. – М.: Архипелаг, 2024. – 89 с.: цв. ил. – (Клякса).
Юная героиня книги приезжает в деревню на летние каникулы, где каждый день, проведённый с подружкой Анькой – верным союзником и товарищем, превращается в незабываемое приключение. Они сидят у костра, выпекая в золе картошку и слушая папины страшилки; выманивают из норы мохнатого тарантула и несут его на опознание к молодому учителю; на дне оврага откапывают следы древнего моря – чёртов палец и акулий зуб; избавляют соседей от нашествия колорадских жуков и даже переживают встречу с настоящей гадюкой. В радостной дачной жизни девчонок принимает активное участие и папа рассказчицы. Он знает немало завораживающих местных преданий и делится интересными фактами о дикой природе, устраивает поход в горы, показывает созвездия и просто всегда готов выручить и дать совет. Читая о приключениях двух подружек, любой ребёнок захочет оторваться от любимого гаджета и отправиться в деревню на природу. Особенности книги: сборник рассказов о каникулах и лете в деревне, о семье и друзьях, с которыми можно разделить самые яркие и важные моменты. Юлии Весовой удалось уловить счастье детства в неспешной повседневности летних каникул. Живые и красочные акварельные рисунки художника Андрея Крысова передают настроение рассказов, полных солнца, любви, тепла человеческих отношений.
| ↑ |
Александр Палладин
Выстрелами из пистолета его ранил член турецкой националистической группировки «Серые волки» Мехмет Али Агджа. До этого он убил редактора крупной турецкой газеты Milliyet Абди Ипекчи, был осуждён, но сумел сбежать и скрылся у представителей турецкой диаспоры, проживавших в Болгарии.
Иоанн Павел II, в миру Кароль Войтыла, был поляком, а в Польше в это самое время с его благословения подняла голову оппозиция. В связи с этим на Западе мастера фальсификаций и подрывных акций сочинили и запустили фейк о длинной руке Москвы, дотянувшейся, мол, и до понтифика, имевшего колоссальное влияние на земляков. Cо вступлением Рейгана в 1981 году на пост президента США информационная война против нашего государства достигла апогея. В июне 1982 года, выступая в Лондоне, 45-й глава Белого дома объявил крестовый поход против СССР, 9 месяцев спустя обозвал нас «империей зла». Обвинения в адрес Москвы сыпались как из ведра. В том числе нам стали «шить дело» Агджи. Американский журнал «Ридерз дайджест» напечатал статью, что Агджа якобы выполнил заказ болгарских спецслужб, а те, в свою очередь, действовали по наущению Кремля, точившего зуб на Иоанна Павла II. Автор статьи Клэр Стерлинг годом раньше выпустила книгу «Сеть террора», которую американский журнал «Каверт экшн» назвал «библией для дезинформаторов», что и подтвердил директор ЦРУ Уильям Кейси, который (цитирую книгу Оливера Стоуна и Питера Кузника «Нерассказанная история США») «пришёл в ЦРУ, чтобы «развязать войну против СССР». По прочтении «Сети террора» Кейси уверовал в то, что мировой терроризм насаждает наша страна. И это притом, говорилось в «Нерассказанной истории США», что «эксперты ЦРУ знали, что Советы были принципиальными противниками терроризма». «При встречах с Кейси мы пытались убедить его в том, что большая часть так называемых доказательств Стерлинг – чёрная пропаганда», – вспоминал Мелвин Гудман, служивший в ЦРУ главным аналитиком по СССР с 1966 по 1986 год. Но Кейси такие разговоры тут же обрывал словами: «Я от Стерлинг узнал больше, чем от всех вас, вместе взятых». «Ридерз дайджест» – популярнейший журнал для семейного чтения, и вскоре в США, наверное, не осталось никого, кто не думал бы о покушении на Иоанна Павла II то же самое, что глава ЦРУ. Публикацией в отдельно взятом издании этого, разумеется, не добиться бы, если б бабьи россказни не растиражировали наиболее влиятельные СМИ США вроде газеты «Вашингтон пост». На протяжении всей моей вашингтонской командировки она регулярно печатала материалы о деле Агджи, которое в её подаче превратилось в «дело Антонова» – болгарского представителя компании «Балканские авиалинии» в Италии, который якобы по заданию советских спецслужб помог турецкому террористу совершить покушение на Иоанна Павла II. Каждая новая статья на данную тему начиналась пересказом очередной выдумки Агджи, на которые тот был горазд, после чего слово в слово повторялась вышеупомянутая версия. Сперва написанные как под копирку публикации я относил на счёт редакционной небрежности, пока не понял: делали это нарочно, чтоб крепко-накрепко вбить в головы американцам дезу Клэр Стерлинг, дополненную мастерами провокаций из Лэнгли.  
Вышедший в отставку Пол Хензи тоже взялся за сочинительство на манер Стерлинг. Когда кто-то из сограждан упрекнул его в ненависти к народной Болгарии, Хензи «оправдался»: «Я к этой стране питаю самые лучшие чувства, поскольку царь Борис был союзником Германии в войне против большевиков». В 1983–1984 годах вашингтонский журналист Майкл Доббс предпринял самостоятельное расследование: посетил Турцию, Болгарию и Италию, опросил десятки свидетелей, изучил множество документов. В результате он заключил, что «дело Антонова» дутое и основывалось лишь на показаниях турецкого террориста: «27-летний турок, на чьих показаниях зиждется дело, постоянно демонстрировал свою ненадёжность как свидетель обвинения. Он десятки раз лгал либо опровергал собственные заявления… Суду не представили никаких доказательств выдвинутых Агджой обвинений в адрес болгарских должностных лиц, которых он называет сообщниками. Одержимость идеей причастности болгар настолько заворожила многих на Западе, что заставила их игнорировать наличие подлинного заговора с участием турок из организации «Серые волки». Наблюдая в ходе суда за Агджой, Доббс пришёл к выводу, что для того истина – «рыночный товар», а сам он – «патологический враль»: «Свидетельские показания наёмного убийцы и клеветника, которого пытаются превратить в «разоблачителя безбожников-коммунистов», – плод его буйной фантазии либо пересказ баек и домыслов, почерпнутых из доставляемых ему в камеру газет и журналов». На одном из допросов в римской тюрьме Агджа надиктовал 121 (!) страницу «поправок», «пояснений» и опровержений собственных показаний, которые он ранее дал, клевеща на официальных представителей Народной Республики Болгария в Италии. Что, впрочем, не помешало ему на каждом новом допросе «вспоминать» новые «свидетельства причастности» болгарских граждан к его злодеянию. Из изученных Доббсом документов следствия явствовало, что покушавшийся на папу «решил сделать чистосердечное признание» в мае 1982 года, но своего «сообщника» Антонова впервые упомянул лишь полгода спустя, да и то походя. Стоило, однако, Агдже увидеть предъявленный ему фотоснимок Антонова, как его память «улучшилась». Точно так же она «улучшалась» и росла его словоохотливость по мере того, как ему в камеру приносили свежие газеты с иллюстрированными спекуляциями насчёт «роли болгар». 19 ноября 1982 года Агдже дали возможность пролистать телефонный справочник Рима, после чего он порадовал следователей «неопровержимыми уликами» своей мнимой связи с жертвами собственной клеветы, сообщив номера телефонов представителей НРБ. В результате главный следователь отметил в протоколе допроса «дьявольскую, многократно продемонстрированную способность Агджи сочинять ловко составленные, но фантастически невероятные истории». Попутно Доббс отметил неувязки и в обвинительной версии следствия по делу Агджи. Так, в материалах следствия фигурировала якобы взятая для него напрокат машина, хотя ни малейших следов её регистрации в прокатной фирме не обнаружили. Как сквозь землю провалились и 3 миллиона марок ФРГ, будто бы полученных преступником от болгарских «подельников». Наконец, отсутствовал ответ на вопрос, как «сообщники» объяснялись друг с другом: Агджа не знал болгарского, а оклеветанные им граждане НРБ не владели ни турецким, ни английским, на котором они якобы обсуждали планы покушения. Тем не менее дело состряпали. Бьюсь об заклад: спроси сегодня любого жителя США, кто и зачем стрелял в папу в итальянской столице на площади Святого Петра, и любой американец, научившийся ко времени описываемых событий читать, без запинки ответит: руку на наместника Бога поднял зомбированный болгарами и русскими турок. Точно так же, уверен, граждане США в массе своей даже не подозревают, что сам Иоанн Павел II никогда не верил в «болгарский след» (понтифик в этом признался незадолго до своей кончины). И вряд ли кто из американцев помнит высказывание бывшего посла США в СССР Джека Мэтлока, даже если в апреле 2005 года они видели его интервью телекомпании Fox: «После тщательного расследования эксперты (ЦРУ. – Прим. авт.) пришли к заключению, что Агджа был законченным лжецом, что он рассказывал противоречившие друг другу истории и что нет никаких убедительных доказательств того, что за покушением стоял КГБ».
Вашингтон – Москва | ↑ |
Екатерина Новикова
Леонид Негматов. Снег и хлопок. Книга стихотворений. – М.: Дизайн-бюро «Револьверарт», издательство СТиХИ, 2024. – 60 с.: ил. – Серия «Сингл» (The Single). Книга восемьдесят пятая. – Книжные серии товарищества поэтов «Сибирский тракт».
Сборник Леонида Негматова «Снег и хлопок» – тонкое полотно, сотканное из контрастов, воспоминаний и размышлений: о чувствах, родине, семье, Боге… Здесь всё живо, всё живёт – «и узловатые мизинцы корней деревьев», что с трепетом гладит автор, и карминные плоды гранатов с рубиновыми зёрнами, падающие ему под ноги, – как бесценный дар, который герой пронесёт через всю жизнь «меж правдой и грехом казённого земного интерната»… Писатель понимает, что земная жизнь не является основной для человека, это лишь временный (зачастую не всегда простой) период подготовки к вечности: «И без Евангелий понятно было мне, / что жизнь – не больше чем измотанная пряха». Но в любом случае в этом «казённом земном интернате» перед Негматовым раскрывается вся полнота, красочность и яркость самой жизни – детства, любви и счастья. Счастья ребёнка: «…спокойна была ночь, но не тиха, / вот этим счастьем детским, изначальным / наполнена». Счастья влюблённых: «Перебираешь волосы мои, / как рис на плов: / седые – в сторону. Двоим / не нужно слов, / когда вверху такая синь / и дым вокруг. Пусть август сена накосил: /остался луг…» Счастья незримого присутствия Бога в жизни каждого человека: «И будет ночь. И будет Пасха. <…> А след в пустыне – от троих». В переводе с одного из арабских языков «Я люблю тебя» звучит как «Я возьму твою боль на себя». Примерно та же мысль прослеживается у Негматова: «…на узбекском языке «я тебя вижу» означает «я тебя вижу». А «я тебя хорошо вижу» значит «я тебя люблю». Несколько забавное «я хорошенько тру/глаза ем чернику и морковь всматриваюсь в/тебя» переходит в глубокое, цепляющее «вижу каждый раз что-то новое… что нельзя не полюбить с первого взгляда». А не это ли есть настоящая любовь – каждый раз находить в своём любимом человеке всё новое, неизведанное ранее, за что его можно полюбить ещё сильнее?
| ↑ |
Наталья Судленкова Спектакль «Гамлет» в МХТ им. Чехова – это зеркало эпохи симулякров, копий без оригинала, потому что пьесу «Трагедия о Гамлете, принце датском» Уильяма Шекспира вряд ли можно считать оригиналом для постановки Андрея Гончарова. В 1911 году на сцене МХТ появился спекталь «Гамлет», поставленный в сотрудничестве с английским режиссёром Гордоном Крэгом, мужем Айседоры Дункан. | ↑ |
МОСКОВСКИЙ ВЕСТНИК Анна Артёмова
В рамках акции для горожан и гостей столицы провели около тысячи экскурсий, лекций, мастер-классов и специальных программ. Дни исторического и культурного наследия — один из тех городских проектов, который позволяет увидеть Москву не только как современный мегаполис, но и как город с многослойной памятью. В этом году участники акции смогли побывать внутри почти 300 исторических зданий, включая недавно отреставрированные объекты и особняки, обычно закрытые для свободного посещения. Об итогах программы сообщил Сергей Собянин в своем канале в мессенджере «Макс». По словам мэра Москвы, в программу традиционно вошли около десяти исторических особняков, где сегодня располагаются дипломатические представительства. Такие здания редко открываются для широкой публики, поэтому экскурсии по ним становятся одной из самых востребованных частей акции. Впервые участники Дней наследия посетили Центральный музей российского казачества в Большом Левшинском переулке, особняк Василия Лемана в Гороховском переулке и усадьбу А.Н. Носенкова — В.А. Балина на Поварской улице. Важной частью программы стали новые форматы городских прогулок. Помимо классических пешеходных экскурсий, для москвичей организовали фотопрогулки, фитнес-экскурсии и гастрономические маршруты. Такой подход позволяет говорить об истории города не только языком дат и архитектурных терминов, но и через повседневный опыт: движение по знакомым улицам, детали фасадов, городские легенды, вкусы и маршруты разных эпох. По просьбе жителей в программу включили детские реставрационные мастерские. На них юные участники узнали, как специалисты возвращают историческим зданиям первоначальный облик, почему важно сохранять подлинные элементы декора и как проходит работа с архитектурным наследием. Такой формат делает тему сохранения памятников понятной для детей и помогает воспринимать старую Москву не как музейную декорацию, а как живую часть города. Дни исторического и культурного наследия завершились, однако знакомство с архитектурной Москвой не ограничивается одной акцией. Отреставрированные усадьбы, доходные дома, особняки и промышленные комплексы остаются важной частью городского облика — и напоминанием о том, что история столицы складывается не только из больших событий, но и из сохраненных зданий, открытых маршрутов и внимания жителей к собственному городу.
| ↑ |
Евгений Минин В кабинет врача-терапевта Ватсона заглянул новый больной. | ↑ |
Андрей Калиниченко
В канун празднования Дня Победы группа «Товарища кино» летела из Москвы в Мурманск военным бортом – соорганизатором тура по городам-героям, городам воинской славы и трудовой доблести выступило Минобороны – так что обошлось без задержек. Мой же вылет из Архангельска откладывался не раз, в итоге добрался до гостиницы на ночь глядя. Из разговора со сценаристом и режиссером-постановщиком всех кинотеатрализованных представлений под девизом «Победа будет за нами!» Эльвирой Лаврентьевой узнал, что из-за множества технических нюансов репетиция вместо планируемых двух часов затянулась на все четыре. «Товарищ кино» работает на стыке разных видов искусств, и культурному центру небольшого военного города физически сложно воплотить на сцене все задуманное. Однако Эльвира Семеновна призналась, что особенно ценит возможность поставить свое детище на сценах таких городов – здесь совершенно особенные зрители, и сотрудники домов культуры замечательные. На следующий день мы уже полным составом выдвинулись в город Полярный. К слову, одноименный сериал снимали не там – все-таки закрытое административно-территориальное образование, а преимущественно в Кировске. Наблюдая за тем, как ловко в свои 89 лет народный артист России Юрий Назаров забирается на переднее сиденье микроавтобуса, я испытал нечто сродни благоговению при и без того глубочайшем к нему почтении. Недаром мой товарищ по перу, руководитель Мурманской областной писательской организации Илья Виноградов, зайдя к нам после парада 9 мая очень хотел, дословно, «познакомиться с легендой». Второе, чем восхитил Юрий Владимирович – феноменальной памятью. В столь почтенном возрасте он держит в голове невероятный объём художественных текстов. В каждом городе режиссёр программы Эльвира Лаврентьева вносила изменения в сценарий, делая каждое представление уникальным, и вот, в Архангельской области он уже на память читает предисловие из «Древней российской истории» Михаила Ломоносова! А до выступления, сидя в гримерке, Юрий Назаров сам может прочесть целую лекцию по истории Советского Союза и новой России. Другой легендарный актёр – Аристарх Ливанов – напротив, до выступления предельно собран и молчалив. То, что перед представлением его без особой нужды беспокоить не стоит, я понял сразу. Как и то, что это и есть высшее проявление профессионализма – каким бы мастером ни был Аристарх Евгеньевич, он настраивается, как будто накапливает энергию, которую потом обрушит на зал. Пять раз за это время мне посчастливилось слышать, как звучат в его исполнении строки Давида Самойлова: «И погорельцы, погорельцы Кочуют с запада к востоку…», а также другие стихи и песни под собственный аккомпанемент, и все пять раз они буквально пробирали до мурашек.
 Сценарий кинотеатрализованного представления «Товарищ кино» выстроен таким образом, что и у меня за два часа ком неоднократно подкатывал к горлу то на вопросе «Мы вас тревожим, ребята?», который чтец добавил в стихотворение Галины Щербаковой «Каждый пятый», то при виде Ирины Шведовой во время исполнения «Вальса медсестры» на словах «А слеза катилась на улыбку…». Художественный руководитель программы, выдающийся режиссёр-документалист Клим Лаврентьев по итогам представления в Полярном отметил, что особое уважение у него вызвали слезы на глазах офицеров – честные, мужские. В преддверии 9 мая артисты подарили зрителям настоящий «праздник со слезами на глазах». – Программа «Товарищ кино» – это просто невероятный подарок, – по достоинству оценил его ветеран Минобороны России Леонид Снежный. – Впечатления, честно говоря, на всю оставшуюся жизнь, потому что мы прикоснулись к своей юности, даже к своему детству. Лужина, Назаров, Ливанов — это столпы кинематографа, столпы того мира, который нас окружал и, по сути, до сих пор окружает. Непосредственно День Великой Победы артисты отпраздновали представлением на сцене Мурманской областной филармонии. Там окружной казачий атаман, ветеран боевых действий, участник СВО Олег Конышев так поблагодарил артистов. – Шикарнейший концерт! Честно говоря, я никогда в жизни не думал, что окажусь в одном зале с Ларисой Лужиной, Аристархом Ливановым и с Ириной Шведовой, которую я ещё в детстве слушал и думал – какой удивительный голос. Мы понимаем, что это за артисты, и к ним относимся с особым трепетом. До тех пор, пока мы опираемся на нашу старую актёрскую школу, пока мы их видим, пока слышим, пока восхищаемся ими, у нас всё будет хорошо. Разговор состоялся в холле филармонии, где по традиции всех кинотеатрализованных представлений, по их окончании зрители писали письма для участников специальной военной операции. А 4-летняя Лера рисовала. Под впечатлением от строки «Солнечному миру – Да! Да! Да!» из финальной песни, которую спел Дмитрий Нестеров, она нарисовала для солдат яркое солнышко, чтобы им было тепло и не было грустно. Еще один трогательный момент, связанный с детьми, произошел на выступлении уже в Северодвинске: там отец-офицер в парадной форме буквально выпрыгнул с первого ряда, чтобы поймать последний бумажный самолетик из тех, что запускали со сцены киноартисты Тимур Ефременков и Дмитрий Нестеров во время исполнения песни «Первым делом – самолеты», чтобы отдать маленькому сыну. 
В Северодвинске к «десанту» присоединился поэт-песенник Александр Шаганов. Большая часть зрительного зала «Дома Корабелов» была заполнена школьниками и студентами, юнармейцами и учащимися кадетских классов, участниками военно-спортивных и военно-патриотических клубов, но когда Александр Алексеевич запел хит группы «Любэ» на свои стихи «Там за туманами», по рядам пошли «волны» из десятков фонариков мобильных телефонов – вот, что значит, шлягер на все времена и для всех поколений! В Архангельске другая песня в его исполнении – «Комбат» – заставила одного ветерана специальной военной операции подняться с места, а другого – на сцену к автору слов, чтобы выразить ему свою благодарность. Александр Шаганов обнял героя и допел с ним дуэтом. Учитывая, что в конце прошлого года я организовывал в Архангельске творческую встречу с поэтом Михаилом Андреевым, познакомившись с Александром Алексеевичем и познакомив с ним свою супругу, сказал ей, что теперь мы знаем лично авторов практически всех хитов «Любэ». По словам заместителя главы Северодвинска по социальным вопросам Ирины Сахаровой, подрастающее поколение получило настоящий урок мужества, слыша самые важные слова, учась идти вперёд и не сдаваться. Отдельным уроком мужества можно считать само пребывание артистов в Поморье и их перемещение между Мурманском и Архангельском – перелеты военно-транспортными самолетами. А по прилету труппа успела побывать на атомной подводной лодке, обойти палубу, спуститься и подняться по трапам. Смотришь, и вспоминаешь строки Николая Тихонова; «Крепче б не было в мире гвоздей». Всего за несколько дней пребывания в Архангельске Лариса Лужина успела обойти весь центр города, а также посетить Новодвинскую крепость, но в первую очередь – сходила к Воинскому мемориалу на Кузнечевском кладбище. – Я шла по этому мемориалу, по рядам, и читала надписи. Каждая из них трогала до глубины души. На одном обелиске было написано: «Не хватит слез, чтобы оплакать всё горе от утери любимого человека. Я любила, люблю и буду любить вечно. Твоя жена», – поделилась Лариса Анатольевна с гостями самого вместительного зала на Русском Севере в Архангельском театре драмы им. М. В. Ломоносова. – На другом крупными буквами: «У нас есть герой, мы зовем его папа». И дальше: «Любимый не погиб, он не умер, его просто нет рядом». Все это настолько задело мою душу и сердце, что я невольно подумала, как сильно это перекликается с Великой Отечественной войной.  – «Товарищ кино» – это особый формат представления, который строится на непрерывном взаимодействии художественного, документального кино и сцены, – отметил Председатель регионального отделения Союза писателей России Владислав Попов. – Представление охватило такие исторические события, как Невская битва, штурм Измаила, Бородинское сражение, Великая Отечественная война и специальная военная операция. Память о подвиге народа – это важнейшая ценность, и замечательно, что создатели этого представления дорожат этой великой памятью и щедро делятся ею со зрителями. Когда к концу этого непростого патриотического тура некоторым из народных артистов уже нездоровилось, но они все как один отправились на экскурсию на космодром, и это не последний пример их стойкости: прибыв накануне кинотеатрализованного представления в гарнизонный Дом офицеров в качестве почетных гостей на отчетный концерт местной детской студии днем, Клим и Эльвира Лаврентьевы остались после него для решения технических вопросов по предстоящему выступлению, и вернулись в гостиницу лишь ближе к полуночи. Но не для того, чтобы отдохнуть – ночами они правят сценарии, а Эльвира Семеновна еще и монтирует видео. За этот тяжкий труд зрители сполна отплатят аплодисментами, горящими глазами и добрыми словами. С ветераном военной службы космодрома Плесецк, подполковником в отставке Василием Литовченко мы случайно познакомились в городе днём ранее. Легендарных актеров с нами не было, и он с искренним восторгом стал рекламировать нам «Товарища кино», а когда узнал, кто мы, одарил сувенирами с космодромом для всей команды. После представления ветеран рассказал о своих впечатлениях. – В этом зале я с восьмидесятого года, но такого подъема, таких эмоций ещё не испытывал. На мой взгляд, именно в таком формате этот проект должен шагать по всей России. Он должен стать неотъемлемой частью нашей жизни. Я понимаю, как это непросто для знаментитых артистов: многие из них уже в возрасте, это тяжелый труд, дороги, плотный график… Но своим выступлением они делают то, чего не могут сделать тысячи шоу и других развлекательных мероприятий, – уверен Василий Литовченко. – Огромное спасибо им, дай Бог здоровья, долгих лет жизни, творческих успехов, чтобы встречи с ними происходили почаще – не только с экрана, и низкий поклон до земли от всех нас! Полярный – Мурманск – Северодвинск – Архангельск – Мирный (Плесецк) | ↑ |
Алиса Даншох Однажды Фея торопилась в Министерство Волшебных Дел на очень секретное совещание. В министерстве её считали молодой и перспективной. Так как феи тщательно скрывают свой возраст, то можно было предположить, что ей лет шестьсот, не более. Несмотря на молодость, фея придерживалась умеренно-консервативных взглядов, верила в сказочную жизнь, не покупала вещи в кредит, не признавала fast food и терпеть не могла куклу Барби. В своих поступках она руководствовалась исключительно здравым смыслом и иногда позволяла себе лёгкую иронию по отношению к себе и потяжелее к другим. Недавно фея вошла в попечительский совет общественно-некоммерческого фонда «Реализуй несбывшиеся мечты» и теперь занималась сбором материалов для международного симпозиума «Кризис американской мечты и его преодоление». Конечно, фейская жизнь не ограничивалась общественной деятельностью. Была и рутинная каждодневная работа – помогать тем, кто этого заслуживает.  Пока брат занят благоустройством замковой территории, фея берёт девочку за руку, дотрагивается до носа, и вот они уже у затянутого тиной пруда в унылой и безлюдной местности. На берегу сидит одинокий мальчик и кидает в воду камешки. «Это твой папа, – тихо говорит фея девочке. – У него не получилось стать взрослым. Он не научился нести ответственность за свои поступки, потерял память и вернулся в детство». Девочка заплакала: «Мне страшно, я хочу к маме», – и открыла глаза. Над кроваткой, ласково улыбаясь, склонилась мама: «Я здесь, моя милая. Всё хорошо. Вставай скорей. Пора завтракать. Твой брат специально для тебя испёк оладушки, а бабушка сварила шоколад. Ты не забыла, что мы сегодня едем в гости к тётушке и дяде Котику?» | ↑ |
Петербург отметил начало трамвайного движения. В Экспозиционно-выставочном комплексе городского электрического транспорта на Среднем проспекте Васильевского острова состоялась выставка к 117-летию открытия трамвайного движения в Санкт-Петербурге. Посетить экспозицию и воспользоваться услугами литературного транспорта были приглашены члены СП России Виктор Соколов, Борис Краснов и Ирина Титаренко. Гости также могли увидеть маршрутные «литературные» трамваи «Достоевский» и «Довлатов», снегоочистительный вагон и ретроколлекцию, в частности, реплику конки № 114 и блокадные трамваи. | ↑ |
Московский вестник Беседовала Полку столичных музеев прибыло: состоялось открытие нового здания галереи Василия Нестеренко, построенного на средства правительства Москвы. «ЛГ» встретилась с мастером, чтобы поговорить не только о том, каким он видит будущее своего детища, но и о процессах, которые происходят сегодня в изобразительном искусстве. – Живой, развивающийся музей не может не расти. Василий Игоревич, наверняка новая галерея отличается от прежней не только масштабами? | ↑ |
1 июня, в Международный день защиты детей, Михаил Мишустин вручил премии Правительства Российской Федерации 2026 года в области детской и подростковой литературы. Он поблагодарил лауреатов за заботу о подрастающем поколении и пожелал им творческих удач и вдохновения. Об изданиях, отмеченных наградой, Михаил Мишустин сказал так: «Это светлые, добрые, самые важные для формирования личности книги. Они закладывают ключевые жизненные ориентиры, дают ответы на многие вопросы. Именно такие произведения, с которыми знакомятся ещё в самом раннем возрасте, могут открыть маленькому читателю целый мир знаний, приключений и чудес. Стать впоследствии верными друзьями и опорой при принятии решений. И конечно, чтение знакомит ребёнка с российской культурой, её богатым духовным наследием». | ↑ |
Евгений Шишкин. Андрей Туполев. Полёт продолжается: историко-биографический очерк. Евгений Шишкин в своей новой книге обратился к жизни и подвигам великого конструктора А.Н. Туполева. Поздравляем Евгения Шишкина с юбилеем! Крепкого здоровья, неиссякаемого вдохновения и новых интересных книг! | ↑ |
Ирина Устинова, собкор «ЛГ» в Санкт-Петербурге
«Профессора выращиваешь?» – с ходу в цель поинтересовался один важный сотрудник АО «НПП «Радар ММС» у другого не менее важного, взлохмачивая и без того вихрастую голову моего шестилетнего сына.
1 июня. День защиты детей. У входа на предприятие – шеренга родителей. Ждут, когда начнут детей выдавать с экскурсии. «Им открыты те двери, о существовании которых я в своём детстве даже не подозревала», – мелькнуло в голове у меня чувство удовлетворения, почти полностью перекрывающее зуд сожаления. Есть в Ленинграде (не вяжется здесь Санкт-Петербург) такое предприятие, на котором работают «радаряне». Возглавляет его генеральный конструктор, Герой Труда Российской Федерации Георгий Анцев. И на особом его счету – забота о «радарятах» – детях сотрудников, ибо в них – будущее. На предприятии работают поколениями, и в этом один из секретов его бесперебойной работы вот уже 77-й год. Смотрю на своего вихрастого, который выходит из проходной с таким видом, будто прикоснулся к чему-то секретному и очень важному. Глаза горят. Не наигранный восторг – в шесть лет дети не умеют притворяться. Если молчат и переваривают, значит, зацепило. И я думаю: вот он, правильный способ воспитать человека, которому не всё равно. Не нотациями о патриотизме, не школьными уроками мужества, которые давно превратились в формальность, а живым примером. Когда ребёнок видит, куда каждое утро уходит отец, чем горят глаза матери, когда она рассказывает о своей работе. Когда работа родителей – не абстрактное «ходить в офис», а конкретное, осязаемое дело, которое можно потрогать, которым можно гордиться.  Мы слишком привыкли перекладывать воспитание на школу, на кружки, на экраны. Купили планшет – и ребёнок занят. Включили «развивашку» – и пусть смотрит. А сами вечером уткнулись в телефоны. И дети растут с убеждением, что жизнь – это бесконечный скроллинг и потребление чужого – чужого успеха, чужого счастья, чужих «лайков». Но попробуйте выключить всё. Посадите ребёнка рядом и расскажите, что вы делаете на своей работе. Не сухими словами «отвечаю на письма» и «провожу совещания», а по-настоящему: вот мы создаём то, без чего страна не сможет защитить себя. И вы увидите, как загорятся его глаза. Потому что детям нужно не много – им нужны правда и сопричастность. Они хотят знать, что их родители не зря тратят жизнь. И тогда они сами захотят стать частью этого дела. В этом и есть главный секрет преемственности поколений. Не когда тебя заставляют идти по стопам отца, а когда ты сам, надышавшись заводским воздухом, услышав гордые разговоры за ужином, решил: «Я тоже так хочу». И для этого не нужны профориентационные тесты и беседы с психологом. Достаточно однажды привести ребёнка туда, где пахнет металлом, где взрослые сосредоточены и серьёзны, где даже в воздухе чувствуется: здесь делают что-то важное. Не для галочки, не для отчёта – для страны. Для защиты. На «Радаре» это поняли давно. Здесь выстроили целую вертикаль: от экскурсий для дошколят до серьёзной научной работы со старшеклассниками. Предприятие проводит конференции для талантливой молодёжи, где ребята со всей страны защищают свои проекты. Создан юнармейский отряд, в котором воспитывают будущих защитников. Работают кружки технического творчества, где дети не просто играют, а учатся думать, конструировать, создавать. И всё это – не для отчётности, а для того, чтобы ребёнок, однажды переступив порог, захотел остаться. Чтобы он не уехал в столицу за «лёгкими деньгами», а пришёл сюда, где его ждут, где его знания нужны, где он продолжит дело деда и отца. И знаете, это работает. Сотрудники здесь – не просто коллеги, они – семья. Многие пришли по стопам родителей, и уже их дети ждут своей очереди. Ребёнка, который вырос на заводских проходных, не надо уговаривать выбирать техническую специальность. Он уже выбрал. Он дышал этим воздухом, он видел, как дядя Вася колдует над станком, как тётя Галя чертит схемы. Для него это не чужой мир – это продолжение дома. Вот что такое правильное воспитание: когда работа родителей не отрывает их от детей, а, наоборот, соединяет. Когда нет этой болезненной развилки между семьёй и карьерой, потому что семья включена в карьеру, а карьера служит семье и стране одновременно. Любовь к Родине не рождается из громких слов на митингах и не выучивается по учебнику. Она рождается из тихого, уверенного «надо», которое ребёнок слышит от отца, когда тот встаёт ни свет ни заря. Из уважения, с которым мать говорит о своих коллегах, называя их по имени-отчеству. Из гордости, которая невольно проскальзывает в голосе деда, когда он достаёт с полки старый потрёпанный чертёж и говорит: «Это я делал». И когда мальчишка с пелёнок знает, что есть место, куда его семья идёт каждый день, чтобы страна спала спокойно, – он уже не задаст дурацкого вопроса «а зачем мне это всё?» Он будет знать. И когда вырастет, он придёт сам. Мы часто сетуем: дети не хотят учиться, не хотят работать, не хотят служить. А мы дали им альтернативу? Мы показали, что труд может быть радостью, а не повинностью? Мы сами-то радуемся своей работе? Или каждый вечер жалуемся, как всё надоело? Дети – идеальные детекторы фальши. Они считывают наше истинное отношение за секунду. И если мы говорим «надо любить Родину», а сами работаем без огня, без интереса, они не поверят. А если мы горим своим делом, если в наших глазах – азарт и гордость, если мы делимся с ними победами и трудностями, они потянутся. Не потому что мы заставили. А потому что это заразительно. Потому что счастье, когда тебе интересно, – оно передаётся как вирус. На «Радаре», кажется, это знают лучше всех. Здесь не просто работают – здесь живут этим. И детям открывают не двери в цех – им открывают будущее. Показывают: вот он, результат нашего труда. Вот он, смысл того, что мы делаем каждый день. Не зарплата – она важна, но не она одна. А понимание: без нас – никак. Без нашего предприятия не взлетят самолёты, не заговорят радары, не будут защищены рубежи. И когда это понимание передаётся шестилетнему мальчишке, когда он выходит из проходной с горящими глазами, значит, мы всё делаем правильно. Значит, следующее поколение не подведёт. 
Я беру сына за руку. Мы идём к выходу, и я ловлю себя на мысли, что не хочу уходить. Что-то очень правильное есть в этом здании, где с уважением говорят о прошлом и спокойно, как о само собой разумеющемся, – о будущем. И на вопрос того важного сотрудника – «Профессора выращиваешь?» – я теперь знаю ответ. Выращиваем. Каждым своим днём, каждым примером. Потому что будущее не приходит само – его выращивают, как сад, как хлеб, как инженера, который через двадцать лет встанет на защиту родного неба. И начинается это будущее не с поступления в престижный вуз и даже не со школы. Оно начинается вот так – с экскурсии в обычный летний день. С вопроса, от которого захватывает дух: «А я смогу?» С ответа, который мы обязаны дать: «Сможешь. Обязательно. Потому что ты – из нашей породы». Сын крепко держит меня за руку, пока мы идём к метро. Он молчит – переваривает. Я знаю это его молчание: оно значит, что сегодняшний день лёг в ту самую кладовую, где хранится будущее. Ему шесть. Он ещё не знает, кем станет. Но он уже сегодня усвоил кое-что поважнее школьных уроков: есть место, где работают его люди. Где делают то, что нельзя не делать. И куда он, может быть, вернётся через много лет – уже своим ходом. «Мам, а они туда каждый день ходят?» – спрашивает вдруг. «Каждый», – отвечаю. Он кивает. И я понимаю, что для него это сейчас самое правильное устройство мира. И это, наверное, и есть защита, когда ребёнок знает, кому и зачем можно верить. Такой человек не пропадёт. Не дрогнет. Он выстоит. Потому что с детства знает: если не ты, то кто?
| ↑ |
