Ум+Пт., 23 февр. Текст источника в новой вкладке

 
 
1. День, когда для России сплели рубашкуПт., 23 февр.[−]

23 февраля для Севастополя – двойной праздник. Это День защитника Отечества и это же День народной воли. Впрочем, почему только для Севастополя? Полагаю, что правильнее говорить – и официально зафиксировать эту дату – для всей России.

23 февраля 2014 года произошло не просто важнейшее историческое событие, но смещение гигантских тектонических плит. Люди продемонстрировали, что Россия для тех, кто находится вне её, не только не пустой звук, но нечто сакральное, важное. И севастопольцы, действительно, проявили народную волю, показав, что они сами способны творить историю.

Неслучайно именно Севастополь стал энергетическим локомотивом Русской весны. Севастопольцы не только вышли на площадь Нахимова, записались в отряды самообороны, патрулировали улицы, но и на автобусах отправлялись в другие города Крыма, чтобы там насытить и возглавить активистское ядро. И такой образ действия, такой порыв напрямую вытекали из севастопольской истории, где раз за разом, век за веком Россия обретала новые смыслы: от Крещения Владимира через Крымскую войну к подвигу в Великой Отечественной Войне.

Крымскую весну, прежде всего, обеспечила преемственность подвига, которую чувствуешь на севастопольской земле. Это, действительно, город, рождающий героев. Любая знаковая точка на карте Севастополя хранит память о подвиге нескольких поколений. Михайловская батарея: здесь во времена Крымской войны располагался госпиталь, где работали первые в мире сёстры милосердия, наши русские девушки, и здесь же, чуть менее, чем через век, несколько сотен бойцов прикрывали отход Красной армии с Северной стороны. Или Инкерман, куда в каменоломни был сослан Климент Римский, а уже через десятки веков в тех же каменоломнях, точно подвижники, ютились, жили, учились, работали защитники времён Великой Отечественной войны.

Севастополь – это своего рода эстафетная полоса, на которой передаётся память о подвиге, обеспечивая связь одного поколения с другими. Опять же неслучайно на первом памятнике города – памятнике Казарскому и бригу «Меркурий» – значится: «Потомству в пример». Эти слова вспоминал адмирал Корнилов, отправляющийся на свой последний бой, на Малахов курган, который, как писал Симонов, под хриплый барабан штурмовали рыжие британские солдаты. Умирая, Владимир Алексеевич произнёс ещё одни знаковые слова: «Так отстаивайте же Севастополь!» Позднее именно их будут вспоминать защитники города в Великой Отечественной войне. Ими же станут руководствоваться участники Крымской весны.

День народной воли в Севастополе – это, прежде всего, день торжества памяти. И, пожалуй, это самое главное из того, чему научили город и Крымская весна Россию. Ведь много споров, много конфликтов у нас случается именно вокруг нашего общего прошлого. «Красные» по-прежнему сходятся с «белыми», и столкновение с прошлым взрывает настоящее, тем самым создавая разрывы. Севастополь же учит целостному восприятию истории, тому, что память должна фокусироваться на моментах не разделяющих, но объединяющих. Чтобы достичь единства в будущем.

Сейчас историю Крымской весны пытаются растрепать, переписать под себя. С одной стороны, бесконечная задавленность социальными бедами с акцентом на том, что после 2014 года Россия стала жить хуже. С другой, попытка гротескной героизации российской армии, действия которой, безусловно, необходимо помнить, но не превращать эти благодарные воспоминания в огромный пластиковый монумент.

Ведь главное – поступки простых людей. Тех, кто в самом Севастополе, в условиях безвременья, сохранил память о предках, об их наследии, не выбелив из себя героическую историю, не сведя её до безжизненных выцветавших фотографий. И тех, кто откликнулся на их зов уже на «материке», приняв колоссальный энергетический заряд, испытав созидающую гордость за соотечественников. Полагаю, что это один из главных уроков Крымской весны, который надо помнить. Тем более, в День народной воли. Помнить, что историческая память программирует настоящее, определяет поступки людей и заставляет их быть лучше, чем они о себе думали.

И вместе с тем важно помнить, что движение Севастополя к России 23 февраля 2014 года было не вопреки, а благодаря. Бесстыдное и глупое упрощение, будто горожане бежали от страшного бандеровского ига, от ненавистной Украины. Но последней тогда в принципе не существовало – жили как жили, не хуже других. А бандеровское иго больше работало на «материковую» публику. Изнутри всё смотрелось иначе. Изнутри был увиден шанс изменить то, что изменений требовало, дабы восстановить полноту исторической справедливости. Не назло Украине, не вопреки ей, но для блага России.

Я не идеализирую сейчас, ни в коем разе. Несомненно, был существенный процент тех, кто воспринимал Крымскую весну как трамплин в лучшую жизнь – за пенсиями, зарплатой и колбасой. Таких было не мало. Но хватало и тех, кто, поверьте, выходил на улицы и был готов, точно защитники Сапун-горы или Малахова кургана, стоять до конца – стоять не за себя, но за других, прежде всего, за своих потомков. И многие из них знали проблематику Российской Федерации. Но шли домой, чтобы сделать Родину лучше.

Отнять всё это значит уподобиться тем, кто давно уже превратился в гидр, открывающих рот, чтобы перемолоть очередную подачку и, переварив, выбросить её вон. Значит уподобиться тем, кто воспринимает севастопольскую историю как нечто сугубо политическое; ведь подлость в этой истории – исключение из неё надежд и воли людей, сведение её к банальной игре в геополитические шахматы. Но ещё страшнее уподобиться тем, кто воспринимает севастопольские события как бравурный марш. Именно так, к слову, полтора века назад представляли себе и Крымскую войну, но Лев Толстой, опять же из Севастополя, показал другую – единственно верную – сторону, где подвиг будничен, и многое, если не всё, зависит от воли человека. Крымская весна – это не сиюминутная победа. Это история о чём-то большем, том, что растянуто на века, и лишь со временем мы сможем осознать, что на самом деле произошло, и для чего всё это было. И тут, как писал Борис Пастернак, пораженье от победы ты сам не должен отличать. Ведь такова вся история Севастополя: оба раза город был сдан, но в народной памяти он остался как символ мужества и героизма, символ победы воли и духа над обстоятельствами.

23 февраля – это день, когда разрывы сокращались и исчезали, и устанавливались связи: между прошлым и будущим, «материком» и островом, народом и властью. В той ситуации Владимир Путин мог делать вид, что не слышит голоса миллиона людей, но он предпочёл услышать и дал России новую судьбу – плохую или хорошую, увидим, но, однозначно, новую, свою, ту, где не всё расписано по чужим нотам. Оборванная нить восстановилась, а следом стали восстанавливаться и другие нити, сплетаясь в рубашку, точно для новорождённого, а дальше – взрослеть, мужать, проходить испытания. Дальше, в общем-то, другая история, но рождение уже случилось.

И сплетённая в Севастополе рубашка может стать для России смирительной, а может счастливой. Но важно – то, что решать нам. Для этого сначала надо было родиться. Чтобы прожить свою жизнь. Ту, что у нас попытались отнять. 23 февраля мы вернули её себе снова.

Запись День, когда для России сплели рубашку впервые появилась Ум+.


2. Человек-толпа как главная проблема векаСр., 21 февр.[−]

Топовой темой обсуждений т.н. лидеров общественного мнения на неделе — стал абсурдистский вирусняк про страшный сон лысого избирателя.

Самое интересное тут вот что. Оказалось, что вирусняк рассчитан вовсе не на формально заявленную целевую аудиторию (накал шизы в ролике таков, что для пресловутого «рядового избирателя» это просто ещё одно юморное видео, что-то вроде камедиклабовских злободневных куплетов). Оказалось, что он был рассчитан на отечественный медиакласс, себя с героем в майке-алкоголичке никак не ассоциирующий.

Говоря прямо, из медиа-класса мощным ударом были выбиты искры слюны и гнева — причём в каждом конкретном исполнении реакция была индивидуальная, а в итоге получилась масса послушно негодующих отповедей. Негодует Д. Быков и негодует Е. Ройзман, негодуют свободолюбивые колумнисты и раздражены тем, за кого их держат, левые конспирологи.

На самом деле ответ на вопрос, за кого их держат, очевиден. Их держат за тех самых людей, которые ведутся на простые провокации и начинают брызгать именно той реакцией, которая нужна для признания провокации успешной.

И тут есть смысл поговорить о явлении более масштабном, чем даже президентская кампания в России. Более масштабном — потому что мы имеем дело с трансформацией самого понятия «поведение индивида».

Штука вся вот в чём. Примерно лет сто двадцать тому назад неудобный (ибо расист) и потому сегодня замалчиваемый, но крайне яркий автор Гюстав Лебон создал свою теорию психологии масс — из которой впоследствии выросла чуть ли не вся наука о пиаре и маркетинге двадцатого столетия.

В своих работах Лебон, в частности, определил толпу как специальное существо — парадоксальным образом «меньше, глупее и хуже» составляющих её личностей.

В частности: «Каковы бы ни были индивиды, каков бы ни был их образ жизни, занятия, их характер или ум — индивид в толпе приобретает, благодаря только численности, сознание непреодолимой силы, и это сознание дозволяет ему поддаваться таким инстинктам, которым он никогда не дает волю, когда бывает один. В толпе же он менее склонен обуздывать эти инстинкты, потому что толпа анонимна и не несет на себе ответственности.

Вторая причина — заразительность или зараза — также способствует образованию в толпе специальных свойств и определяет их направление… Индивид, составляющий частицу одухотворенной толпы, под влиянием внушения будет совершать известные действия с неудержимой стремительностью;

Рассуждения толпы основываются на ассоциациях, но они связаны между собой лишь кажущейся аналогией и последовательностью. В них замечается точно такая же связь, как и в идеях эскимоса, знающего по опыту, что лед прозрачен и тает во рту, и выводящего отсюда заключение, что и стекло, как прозрачное тело, должно также таять во рту».

В общем, достаточно.

Как легко видеть — мы живём в эпоху, когда отдельно взятый, и притом отлично отгороженный от пресловутой «толпы», и даже как бы образованный и критично мыслящий индивид проявляет, причём в массовом порядке, те самые свойства, которые с подачи Лебона весь последующий век справедливо считались качествами, присущими только толпе.

Сознание своей неодолимой силы.

Анонимность.

Уязвимость перед всяким «заражением».

«Неудержимая стремительность» в реакциях и суждениях.

Халтурное ассоциативное мышление — когда главное значение приобретают «ключевые слова», и пофигу, как и в какой форме и в каком контексте они высказаны.

По факту всё, что было необходимо для рождения индивида-толпы — это выделение индивиду специального пространства, в котором он, оставаясь собой, приобретает те же бонусы, которые в предыдущие эпохи мог иметь лишь в толпе.

Даже те «индивидуумы», что формально не анонимны — в современном информационном пространстве изолированы по меньшей мере от традиционно главного инструмента социальной реальности. А именно: за внезапный «неудержимо стремительный» выкрик им не прилетает в табло.

Кроме того, в предыдущие эпохи исключительно в толпе можно было инфицироваться «моментальным мнением» – сейчас же нужно обладать известной ловкостью, чтобы этого не сделать.

Таким образом, так называемый информационный век внезапно породил в социальном смысле совсем не то, чего от него ожидали.

Относительно сути революции, которую информационные технологии произвели в обществе, – кажется, одинаково ошибались как пророки-утописты, так и пророки-пессимисты.

Я, конечно, не читал всей на свете фантастики — но стандартное утопическое мышление предполагало, что при соединении человеческого ума с бескрайней кладовкой знаний явится человек плюс плюс, человек анлимитед, человек расширенный. Стандартная сцена быта таких массовых сверхлюдей — это раннестругацкая идиллия, в которой студенты сидят в саду на перемене и играют на слух в четырёхмерные шахматы (поскольку визуализировать четырёхмерную доску невозможно, простые студенты держат её в уме).

Стандартное же антиутопическое мышление выворачивает информационную революцию наизнанку, но оставляет за Цифрой те же божественно-демонические функции. Только обращает её могущество во зло.

Цифра в понимании пессимистов устанавливала в некотором будущем жёсткий внешний контроль над мозгом отдельно взятого гражданина, стирает его личность и стандартизирует всех до состояния винтиков единой страшной Системы. И одинаковые люди в одинаковых робах с одинаковыми мозгами и лицами двигаются по монохромным улицам.

И вот — индивид всего лишь избавлен от прямой личной ответственности, наделён условной анонимностью и окружён иллюзорным медиа-эрзацем массовости, орущим на разные голоса.

И вот он уже превращён в одиночку-толпу, то есть примитивизирован в реакциях просто через расширение возможностей, обернувшееся возможностью «поведенчески деградировать».

И всё это наводит на мысль о том, что на фоне продолжающейся Информационной Революции следует уже обдумывать, для обезвреживания её разрушительных эффектов, – механизмы информационной контрреволюции.

То есть возвращения индивидам, в том числе и рядовым «лидерам общественного мнения», тех качеств, которые собственно и требуются от индивидуальностей.

Запись Человек-толпа как главная проблема века впервые появилась Ум+.


3. Юбилей КПРФСр., 21 февр.[−]

13-14 февраля 1993 г. прошел II восстановительный съезд КПРФ, подтвердивший преемство постсоветской компартии с недолговечной КП РСФСР, основанной 19 июня 1990 г., а уже спустя год с небольшим распущенной по указу президента Б. Н. Ельцина.

По прошествии четверти века КПРФ остается вечно второй – но, однако же, не десятой – политической партией и даже более того – самой долговечной парламентской партией более или менее европейского типа. За звание старейшины с ней могли бы конкурировать ЛДПР и “Яблоко”, но проблема в том, что эти политические структуры явственно построены по фюрер-принципу. Отойдут от дел В. В. Жириновский или Г. А. Явлинский, и созданные ими партии вряд ли переживут это. Тогда как КПРФ держится не столько на личной харизме Г. А. Зюганова (к тому же, по мнению многих, весьма невеликой), сколько на большом аппаратном искусстве лидера (т. е. Зюганова вполне может сменить другой опытный аппаратчик, и партия от того не развалится), а равно на идеологии, вполне понятной и близкой достаточному количеству избирателей – преимущественно старшего возраста, ну, так это не грех, старикам везде у нас почет.

Эта идеология имеет довольно слабое отношение к всепобеждающему учению Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина. Аббревиатуру КПРФ уместнее расшифровать, как “Консервативная партия Российской Федерации”. Тут уместно вспомнить исторический анекдот конца 90-х годов.

В рамках депутатской учебы думец Ю. В. Никифоренко посетил американский Институт Маршалла (до 1991 г. – разведшкола ЦРУ), расположенный у подножия Цугшпитце в верхнебаварском Гармиш-Партенкирхене. Депутат нимало не посрамил перед американцами высокого звания члена КПРФ, был идеологически тверд, но в своих путевых заметках в газете “Советская Россия” с истинным умилением описывал идиллическую жизнь в верхнебаварском городке. Коммуниста Никифоренко можно было понять. Верхняя Бавария отличается крайне консервативным укладом жизни, а Гармиш-Партенкирхен является истинным раем для достаточных пенсионеров, голосующих за традиционалистский Христианско-Социальный союз – который леваки из других земель ФРГ считают чуть ли не нацистской партией.

Если фантастически допустить, что избиратели КПРФ, как в сказке про дикого помещика, вдруг взяли, отроились и приземлились в Верхней Баварии, то нет сомнения, что они бы дружно голосовали именно за ХСС, сроду не замеченный в верности всепобеждающему учению, но зато глубоко социально-консервативный. Точь-в-точь как КПРФ.

А в эпоху перемен, переживаемых нашей страной уже тридцать лет, консерватизм и традиционализм являлся и является успешно продаваемым политическим товаром. Электоральные успехи КПРФ тому порукой.

Конечно, все не вечно, в том числе и успехи. Начав на думских выборах 1993 г. с 9,3% мандатов (еще сказывалось советское послевкусие), а 1995 г. КПРФ набрала феноменальные 34,9% мандатов, затем, правда, число мандатов начало снижаться, и на последних думских выборах получилось как в 1993 г. – те же 9,3%.

На президентских выборах примерно то же. От высшего результата, показанного кандидатом Г. А. Зюгановым в 1996 г. – 40,3% голосов во втором туре до 17,2% на выборах 2012 г. Что будет в этом году 18 марта, неизвестно, но если кандидату от КПРФ П. Н. Грудинину удастся повторить зюгановский результат 2012 г., это будет сочтено немалым успехом – большинство прогнозистов прочат ему меньше.

Одна причина очевидна – усталость. Как усталость самой верхушки КПРФ, которая мало менялась с 1993 г. – а годы между тем идут и дряхлеющие силы начинают изменять, – так и усталость электората. Консерватизм – это хорошо, но и консерваторам, чтобы сохранить и тем более умножить электорат, подобает быть бодрее.

Другая причина – “в этом Путин виноват”. Используя в том числе и традиционалистские струны души избирателя, В. В. Путин играет в том числе и на поле КПРФ, отбирая у нее голоса.

Наконец, третья причина – это внутрикоммунистические усобицы. В годы советской однопартийности тщательно отфильтровывались сообщения о том, что в странах капитала существует по несколько коммунистических партий и они, как правило, живут как кошка с собакой. Хотя экстраполируя официальную историю КПСС, повествующую о перманентных дрязгах в дореволюционной РСДРП, можно было предположить, что и на современном Западе наблюдается нечто подобное.

Поскольку КПРФ – детище постсоветской реальности, существующее в рамках западной, или по крайней мере западнообразной модели, все красоты усобиц и расколов не миновали и ее. Уже давно меньшие коммунистические братья нападают на КПРФ с таким жаром и ненавистью, которого отнюдь не вызывает у них правящий режим. В этом отношении коммунисты сродни либералам, которые тоже собачатся промеж себя с неистовой силой, а фраза “объединение демократических сил” уже двадцать лет с лишним не вызывает ничего, кроме здорового смеха. С объединением коммунистических (вар: народно-патриотических сил) та же незадача.

Впрочем, деятели КПРФ не теряют бодрости, четвертьвековой юбилей партии они встретили с песней “И Ленин такой молодой”, так что известное время они еще продержатся. А поскольку вреда от них немного, то и дай им Бог.

Запись Юбилей КПРФ впервые появилась Ум+.


4. Особенности присягания тоталитаризмуСр., 21 февр.[−]

Существует статистика, утверждающая, что каталоги IKEA популярнее Библии.

Статистика эта констатирует, что ежегодно печатается 100 миллионов копий Библии, a y каталогов IKEA приблизительно 180 миллионов потребителей.

Из всех возможных обьяснений этой реальности, самое исчерпывающее, как всегда, самое простое: незыблемые и непререкаемые каноны, предлагаемые Библией, для строго окольцованной и неизменной линии поведения, самой своей жёсткостью ограничивающей многие свободы, гораздо менее привлекательны, а то и откровенно отталкивающи, нежели постоянное обещание перемен к лучшему, транслируемое любыми источиками, имеющими отношение к такому понятию, как “мода”.

Я имею в виду моду в любом возможном поле деятельности, от одежды до интерьеров.

Любая МОДА с её создателями гораздо более гибка и податлива для умелого и практически незаметного продвижения всеx необходимыx кому-то в нужный момент течений, нежели упрямо закостенелые, ограничивающие свободу и утверждающие строгие обязанности каноны.

По самой сути своей означая «сменяемость», мода – наилучший проводник идей и расфасовщик менталитетов.

Eсли сложившаяся коньюнктура негласно, но жёстко требует присяги на верность некоей негласной, но однозначно господствующей идеологии, вы сможете констатировать следование общим инструкциям в области моды, в той же степени, как и во всех других областях человеческой деятельности.

Все мои многолетние наблюдения позволяют делать вывод, что там, где начинается принуждение к массовым присягам на верность определённым принципам, начинается тоталитаризм.

Под “массовыми присяганиями” я имею в виду эдакое регулярное подтверждение, в режиме “все, как один”, по поводу и без повода: всеобщие чрезмерные и нескончаемые осуждения и такие же всеобщие чрезмерные и нескончаемые обожания, напоминающие карикатурно-гротескные истерические ролики «народной любви» к северокорейскому лидеру Ким Чен Ыну.

Точно такие жe массовые присягания на верность неким принципам и непримиримость к непокорным сегодня можно наблюдать в Западной Европе, куда из Америки и Скандинавии политкорректность принесла явные признаки зарождающегося ментального тоталитаризма.

Констатировать это можно абсолютно во всех областях жизнедеятельности, от голливудских тусовок, где все как один, долгие нудные месяцы клеймят ближнего своего за очередные «домогательства», до большого спорта, где все как один клеймят ближнего своего за «гомофобские высказывания».

Hо особенно показательно это явление в самых неожиданных по смыслу секторах.

Казалось бы, зачем администрации “ИКЕЯ” плодить “социальные рекламы”, с гротескной старательностью выставляя фото сотрудниц в хиджабах и послушно развивая продвижение в прессе самой привлекательной из политкорректных картинок – мультикултирализм в действии: счастливые люди радуются жизни и свидетельствуют об этом широко разверстым белозубьем, среди икейской мебели.

Или зачем, например, широко известному модному журналу “Vogue” посвящать целый обьёмнейший номер певице Рианне, с весьма многозначительным подспудным контекстом.

Не отдельную статью, а целый номер, более чем в 250 страниц, где, за вычетом рекламы, все сюжеты грубо примитивно заворачиваются в единую вкусовую спираль – Рианна и её мир: её идолы и друзья, её хореограф, её татуировщик, её гримёр, её маникюрщица, 13 косметических средств, с которыми она никогда не расстаётся, и – не отходя от кассы! – её неравнодушие и ангажированность за всё светлое и хорошее.

Одним словом, традиционная подача “жёлтых” деталей из личных преференций звёзд их фанатикам в подростковых “девочковых” журналах.

Только речь в данном случае не о девочковом фиговом листке, а об известнейшем издании в индустрии люкса, изначальная цель которого, казалось бы, никак не может быть примётана белыми нитками к ведущим темам поликорректности.

Редкие вставки текста, среди открытой и скрытой рекламы освещают следующие сюжеты :

*Женские школы в Восточной и Южной Африке, для которых Рианна собирает средства на нью-йоркских “бомондовых” балах.

*Никому не известная, но тоже чернокожая актриса и сценаристка сериала о трудностях жизни темнокожих женщин в Америке.

* О благотворительной школе в неблагополучном квартале Лос Анжелеса, где перевоспитывают трудных темнокожих подростков и откуда вышли любимые Рианной рэпперы и другие хорошие темнокожие люди.

*Любимые персоналии Рианны – Боб Марлей, Нина Симоне, Тина Тёрнер.

И, наконец, новая “надежда нью-йоркской моды”, “Мистер Америка” (по определению восторженных авторов), совсем молодой, но уже продвинутый Рианной в ранг первейших, мальчик-модельер Мэттью Адамс Долан, автор всех последних одёжных успехов катастрофически набирающей вес певицы – всех, благодаря ей, упорно продвигаемых в народ безразмерных и бесформенных вещей – курток, напоминающих одноместную палатку, перекошенных пиджаков, “обесталенных” одеяний, скрывающих силуэт под нагромождением рюшей и других непонятных обмоток, откровенно лишённых какой бы то ни было оригинальности, носить которые рекомендуется при полном освобождении от условностей.

Например, безразмерное декольтированное бальное платье – с кроссовками. Потому что так удобней, особенно людям с изрядно лишним весом, в котором не надо себя ограничивать.

Вообще, следуя принципам поликорректности, ограничивать себя не следует ни в чём…

И вот в этом самом длинном из всех текстов спецвыпуска журнала мод, самом, можно сказать, значительном документе, среди нескончаемого вороха реклам и фотографий, коим полнятся все глянцевые издания, среди умилений о счастливом восхождении новой «звезды дизайна», его благодарности певице Рианне за неоценимый пиар его бесформенных моделей для не желающих себя ограничивать в еде и весе, вы совершенно неожиданно читаете такое:

«Я начал работать над осенней коллекцией 2017, сразу после избрания Дональда Трампа. Я долго думал, как мне выразить свой протест, а потом вспомнил фотографию Джона Леннона с Йоко Оно, в кровати, во время войны во Вьетнаме. И тогда я и придумал вот эту одежду больших размеров, почти как простыни, которую мои модели, на Неделе моды, представили в кровати. Это был мой протест!»

Надеюсь, вы оценили уместность и размах.

Такой “протест”, большой, как огурец…

Я не говорю о результате, сравнимом разве что с поведением мальчика-«онижедетя», подошедшего к полицейским на митинге и засунувшего себе палец в нос, с криком: «Это против Путина!»

Я говорю о сложившейся ныне необходимости присягать публично и однозначно принципам обязательной для всех идеологии политкорректности, по любому поводу и даже без оного, прямо на страницах никакого, казалось бы, отношения к ней не имеющих журналов и каталогов, теле и радио передач.

Иначе, мало ли что… Eщё подумают, что вы за Трампа, а там и до чего похуже недалеко… Конец карьере !

Самое смешное и самое трагичное то, что упомянутые здесь примеры всё более характерны сегодня для практически всех сфер жизнедеятельности и продолжают массивно распространяться, метастазируя в самые неожиданные места, внезапно вещая из самых неожиданных утюгов.

На днях, случайно переключая программы, я в ступоре замерла перед дамой, активно нарезающей салат и при этом убеждающей свою со-ведущую в необходимости увеличения числа мигрантов и самых разных стран, для развития и разнообразия французской кухни…

Когда мебельный магазин, рекламируя собственную продукцию, внедряет в сознание своих клиентов свою приверженность определённым идеям, журнал мод начинает транслировать социальную, намертво политкорректную тематику, а кулинарная программа содержит откровенно политические лозунги и аллюзии, можно с полным правом считать, что первые зачатки ментального тоталитаизма успешно проросли и неуклонно развиваются.

Каждый осторожный гражданин чувствует себя в некотором роде под дамокловым мечом немого вопроса “Ты записался в «политкорректы?!”

И потому, при первом случае, спешит публично присягнуть, дабы не оставлять сомнений.

Дошли до дна. Сели, поели, опять пошли…

Запись Особенности присягания тоталитаризму впервые появилась Ум+.


5. О пользе исторического знанияПн., 19 февр.[−]

Основатель французской исторической школы “Анналов” Люсьен Февр назвал книгу, посвященную методам исследования, звучным именем – “Бои за историю”. Доживи Февр до наших дней, он, наверное, был бы несколько смущен, видя, какой оборот приняли эти бои в нынешней России.

Наиболее яркий пример – бой, в который вступили меж собою два члена Совета по правам человека при президенте РФ, заушавшие друг друга прямо во время радиоэфира. Хотя, конечно, в области исторического знания более распространен бокс по переписке. Для этого и социальные сети придуманы.

Бои за историю СССР – хотя самого СССР уже более четверти века, как не существует – огорчительны тем, что окончательно приняли характер религиозной войны. При виде того, как гугеноты и католики мутузят друг друга, только и остается, что повторять вслед за Лукрецием – “Tantum religio potuit suadere malorum”.

Самое огорчительное – то, что апологеты и противники советской власти равно озабочены восхвалением vs. проклятием советского строя, что довольно быстро приводит и тех, и других к оправданию людодерства. Одни восхваляют рыцарей революции из ОГПУ-НКВД, другие – борцов с советской властью, пристроившихся во вражеском обозе. Одобрение того, что одобрять невозможно, вызывает не только нравственную тошноту, но и чувство полного умственного тупика – о чем спорить с людьми, всецело озабоченными правильностью своей идеологии и потому отрицающими очевидное.

Между тем бои за историю приобрели бы более культурный и познавательный характер, когда бы тяжущиеся стороны согласились признать вроде бы очевидные вещи. А именно:

а) Трудно говорить о СССР как об однородном все 70 лет своего существования феномене, довоенный СССР – это одно, оттепельный СССР – другое, застойный СССР – третье, при формальном сохранении верности заветам Ильича разница в эпохах довольно существенная;

б) Разные периоды существования СССР весьма различались по уровню зажиточности граждан и по степени их личной автономии. Правление Хрущева сильно превосходит по этим показателям правление Сталина, а правление Брежнева – правление Хрущева. То есть имело место монотонное возрастание личной сытости и личной свободы. В результате при Леониде Ильиче царил сплошной разврат – с точки зрения стандартов сталинского времени.

Бесспорно, это возрастание было достаточно медленным и не удовлетворяющим нетерпеливое общество, с другой стороны 90-е годы с их чудовищными социальными контрастами продемонстрировали, что скоро не всегда бывает споро.

Это монотонное помягчение режима (апологеты коммунизма скорее предпочтут термин “эрозия”) вообще характерно для авторитарных политических систем. Например, режим Франко эволюционировал от крайней нищеты и несвободы в 40-е – первую половину 50-х годов к скорее брежневскому варианту в 60-е годы. Последняя эпоха франкизма даже получила у историков специальное название “desarrollismo” (“развитие”).

Если рассматривать историю СССР через призму маленького человека (возможны иные методологии и идеологии, но мы сейчас о них не говорим), то катастрофический обвал частного бытия с последующей медленной эмансипацией – крот истории роет не быстро – будет признан всеми или почти всеми. Все-таки против статистики не попрешь, так что и мордобоев устраивать не нужно.

С признанием этой закономерности мы, например, можем более спокойно и более объективно рассматривать события в государствах “оси зла” (по американской терминологии), т. е. в Иране и Северной Корее. То, что политический режим в них – далеко не лазурная демократия, признают все, но более интересно и практически полезно оценить, где они находятся на временной шкале эмансипации. Ибо столь же очевидно, что режим Ким Чен Ира – это не совсем режим его деда Ким Ир Сена, а нынешний персидский быт далеко ушел от времен имама Хомейни и исламских студентов. Тогда как объявлять сегодняшние КНДР и ИРИ идущими стопа в стопу вслед за отцами-основателями – значит обманывать себя и других.

Все передовые учения со временем подвержены ревизионизму – и весьма подвержены.

Обидно, что обладая опытом жизни в СССР – ну, так уж получилось, вместо того, чтобы руководствоваться принципом “Убытки разум дают” и познавать закономерности эволюции такого рода режимов, мы все больше занимаемся не познанием, а идеологическими мордобоями.

Запись О пользе исторического знания впервые появилась Ум+.


6. Русская культурная контрреволюцияПн., 19 февр.[−]

Вначале новости. Отечественный кинопрокат рвёт художественная мелодрама «Лёд» режиссёра Олега Трофима из Ненецкого автономного округа. По предварительным оценкам, фильм с бюджетом в 120-130 млн рублей в первые выходные соберёт примерно 500 миллионов.

Что для нас интересно в данной картине. Во-первых, это совершенно аполитичная история о том, как нормальные отечественные люди, не являющиеся ни столичными журналистами, ни кулхакерами, ни крутыми гениальными бизнес-менедрежами, собственными сверхусилиями, кровью, потом и жилами добывают себе нормальное заслуженное счастье.

Во-вторых, интересно то, что это дебютная картина режиссёра, у которого в анамнезе, насколько можно судить — только рекламные ролики. Причём режиссёра совсем из глубинки, не причастного вельможным творческим кланам и династиям.

В-третьих — это уже второе подряд стопроцентное попадание отечественной картины точно в зрителя (после двухмиллиардного «Движения вверх»). И точно так же, как и в случае с предшественником, попадание это обеспечено прицелом в массовую и как бы безмолвную аудиторию, которая существовала всегда — но последние лет примерно двадцать пять игнорировалась практически поголовно творческим сословием.

Всякий знакомый с российским кинопроизводством знает, что до сих пор уже на уровне сценариев (если отсечь «ответы на патриотический госзаказ», как его представляют себе творцы — то есть чудовищный вымученный тупорылый лоялизм с кричалками) подавляющее большинство предлагаемых к воплощению произведений составляют объекты, наполненные огненным отрицанием Родины как явления. В последние пару лет, под гнётом тяжкого и активно нелюбимого всеми В. Мединского, это отрицание начали упаковывать в как-бы-социалку и как-бы-жизненную-философию, но сам по себе негодующий запал остаётся нетронутым.

В связи с этим есть основания поговорить о двух вещах. Первая: почему в России как нигде, пожалуй, среди развитых стран имеет распространение традиция категорической и искренней оппозиции «национальной культуры» собственной же национальной цивилизации. В том смысле, что деятели отечественной культуры как маркер-опознаватель включают друг дружке неприятие российской государственности, общества, истории, народа и всего перечисленного вместе.

И вторая более важная: почему сейчас, на наших глазах, эта схема начала ломаться.

Насчёт истоков вечного фрондёрства российской культуры против русской цивилизации имеется целый ряд версий. Например, что российская культура позаимствовала свой чёрно-белый взгляд на мир у инфантильной крестьянской общины и до сих пор не может от него избавиться.

Однако есть основания предложить другую версию — несколько более «социальную».

Штука вся в том, что в России в силу географических, исторических и климатических обстоятельств культура до сих пор практически не бывала дикорастущей: она всегда организовывалась и культивировалась, потому что суровые обстоятельства требовали именно поддержки. Это началось ещё во времена, когда культуру насаждали царскими указами, и продолжилось даже в двадцать первом столетии.

Приведём нарочито грубый пример. Если в каких-нибудь США для того, чтобы собрать крутую рок-группу «Вымершие тезаурусы», юному творцу необходимо всего лишь взять отцовскую электрогитару (ну или купить на распродаже за пару десятков долларов) и спуститься с одноклассниками в чей-нибудь гараж на выбор — то в России, в силу отсутствия толстого слоя отцовских электрогитар и отапливаемых гаражей, даже такой низовой вариант культурного самовыражения традиционно требует организации, внешних ресурсов и/или обращения к властям. То есть необходимо искать студию или выпрашивать у администрации школы актовый зал, или просить инструменты у дома культуры, и так далее.

В силу этих материально-климатических ограничений российская культура является, так сказать, от природы зависимой. А значит — те, кого специально организовали и отобрали культуру производить, автоматически начинают чувствовать себя отдельным сословием, родом избранным и в тяжёлых случаях даже царственным священством.

Что любопытно. Усилия советской эпохи по культурному развитию граждан, создавшие по всей стране сеть соответствующих учреждений, в конечном итоге парадоксальным образом послужили не демократизации, а напротив — усиленному обособлению культурного сословия. Оно стало лишь сильнее ощущать себя избранным, сорганизованным и отобранным. И — в условиях многолетнего спонсорства со стороны государства — просто не могло не усвоить вместо условной «взрослой» картины мира инфантильную.

Стоит учесть, что русская интеллигенция и сто лет назад, согласно философу Франку, имела из-за своей осознаваемой избранности ярковыраженные подростковые черты. Процитируем знаменитый нагон из «Вех»: «Если можно было бы одним словом охарактеризовать умонастроение нашей интеллигенции, нунжо было бы назвать его морализмом. Русский интеллигент не знает никаких абсолютных ценностей, никаких критериев, никакой ориентировки в жизни, кроме морального разграничения людей, поступков, состояний на хорошие и дурные, добрые и злые».

Этот «морализм» – то есть инфантильное отрицание всего, что представляется испорченным чернотой, и столь же инфантильное некритичное доверие ко всему, что призывно мигает и светится — не был уничтожен в советскую эпоху, но даже укрепился.

А в эпоху пост-советскую, когда всем было нехорошо и потомственные кланы советских ещё творцов судорожно приватизировали культуру (а вернее, доступ к истончавшим государственным кормушкам «на культуру») – диктат капризных, мнящих себя избранными, апеллирующих к высшим ценностям и не отвечающих ни за что культур-моралистов стал практически безраздельным.

…И тут мы подходим к самому интересному.

Ситуация — и это очевидно — начала меняться в последние годы.

И произошло это отнюдь не только из-за того, что сменился министр культуры и пришёл человек с некими государственническими ценностями.

Как представляется — основную роль тут сыграло возникновение наконец-то того самого «демократичного культурного слоя», который не нуждается во внешней организации и в принципе не принадлежит к окопавшимся у госбюджета кланам. Некто ставит перед собой камеру, говорит в неё и получает свою миллионную аудиторию. Другой нарезает с помощью недорогих программ клип про котлетки с пюрешкой и получает сорокамиллионную. Третий — не снявший практически ни одного фильма и не получивший ни от кого ни рубля — бросает в интернет призыв помочь снять фильм про 28 панфиловцев, и русский интернет откликается.

И в итоге — всего через несколько лет — мы видим совершенно новый расклад. Сегодня масс-культурная индустрия, четверть века ориентировавшаяся на фрондирующие культур-кланы избранных, поскольку именно возле них концентрировалось пресловутое «казённое бабло» – начинает оглядываться на пласт «внесословных творцов». А также — за маячащую за ними реальную русскую публику.

Это не может не радовать.

Запись Русская культурная контрреволюция впервые появилась Ум+.


7. Нежилые массивыПт., 16 февр.[−]

О кошмарной архитектуре российских спальных районов и надежде на лучшее

В нашем классе было 33 человека. Сейчас десяток из них живёт за границей — Атланта, Женева, Лондон; ещё дюжина перебралась в Санкт-Москвабург (благо, наш город от каждого из оных отделяла всего лишь ночь поездом). В итоге на малой родине осталась хорошо половина того первого звонка-1994.

Наша МБОУ СОШ имела приставку «с углублённым изучением иностранных языков», поэтому в других школах, думаю, пропорция уехавших вышла менее угрожающей — но исключительно за счёт перераспределения эмиграционного потока с Европы-США в пользу вышеупомянутой Москт-Петерквы.

Я помню самый счастливый день своей шестнадцатилетней жизни: когда под косым дождичком (дождик — к счастью, в особенности косой) автор этих строк загрузился в плацкартный вагон заветного ночного поезда. Потому что в столице, как мне говорили, имелся специальный Литературный институт, где готовят писателей.

Некоторое время назад чиновники из нашего города, побродив по новым пешеходным зонам Санквы-Петермоса, решили сделать пешеходную улицу и у нас. В нашем трёхсоттысячнике всего одна подходящая улица: Советский проспект (бывший Воскресенский), застроенный купеческими домами из красного александровского кирпича. За ними — панельки, панельки, панельки, а за ними — лес, переходящий в тундру, потом тайгу, и потом в Северный Ледовитый океан (через тысячу километров).

Я стал думать, почему же наши юноши-девушки так стремятся свалить в тоталитарную диктатуру, где какая-нибудь Ангела Меркель пойдёт уже на четвёртый срок, а в школах детям будут рассказывать, что шизофрения — не болезнь, а форма самоидентификации, и в больницы нужно сажать не шизофреников, а тех, кто их туда посадил.

Ответ, в общем-то, на поверхности. Ответ очевиден.

…Однако после идеи сделать Советский (Воскресенский) проспект пешеходным — встали на дыбы отцы города: а где же будут оставлять машину мои бизнес-партнёры, приехавшие обмывать сделку в мой ресторан? Нету Рафика — нету трафика! Разорить меня захотели? С 1777 года, как матушка-Екатерина повелела град сей заложить, без пешеходной зоны живывали, бед не чая; может, мне ещё и отчётик о расходовании моего взноса в предвыборный едрофонд с вас потребовать?

Очевидный ответ на поверхности. Помимо Советско-Воскресенского, в центре нашего города имелся только один район, куда было приятно прийти не на бегу из школы до алкомаркета — а просто чтобы любоваться на эркеры, колоннады и портики, напоминавшие вечный Рим, и скрыться в тени дерев, которые за десятилетия разрослись и почти сравнялись с крышами этих домов, так что, сидя у окна, можно было слушать их зелёный шелест, подмечая нехитрую истину: высота здания равна ширине улицы, здесь человек чувствует себя собой.

Район был застроен пятиэтажными «сталинками», и это было единственное место в городе, которое можно было назвать городом, потому что не пойми как наставленные панельные многоэтажки с асфальтовыми полями-автостоянками вокруг — это никакой не город, а рюхи-чурбачки в игре «городки», по которым плачет изобретение Нобеля.

Переехав в Москву, я стал жить в Люберцах. И люди там говорили: «ну, ладно, поеду в город», разумея барбешоп на Кузнецком мосту, стритбол в Парке Горького, митбол в кафе «Оттепель» на ВДНХ — и, во-первых, вечернее фланирование между этими точками. Свой замкадный спальник с двадцатиэтажными муравейниками, сюрприз, городом не считают.

Увы, архитектура и ансамблевая застройка тоталитарных сталинских времён куда лучше всего, что появилось за 60 лет после. Причём не из-за великой мудрости отца ста сорока народов, а просто потому, что тогда ещё оставались люди, помнившие блеск русского Серебряного века и выросшие в домах, где лежащий в люльке младенец видел лепнину на потолке, а чтобы войти в парадное, следовало растворить резную дверь в полтора человеческих роста. Нипочему. Потому что так было красивее.

Следующее поколение — «дети века», условно говоря, «поколение Брежнева», чьё взросление пришлось на гражданскую войну и разруху, — закономерно стало воспроизводить ту серую слизь, в которой протекала их молодость и формировалась личность, как единственно возможную данность. И мы получили ряды панелек, панелек, панелек, и вот — Северный Ледовитый океан, переходящий в тайгу.

Ещё интересное наблюдение: естественное воспроизводство населения обратно пропорционально его плотности. Да, в Москве, Сингапуре и Гонконге прирост обеспечивает не рождаемость, а миграция. Чем больше двадцатиэтажных домов, тем меньше людей. Парадокс.

В Литинституте нас научили, что эссе, помимо постоянного перескакивания с одной мысли на другую и лёгкой рассинхронизации таймлайна, должно всё-таки содержать и вывод: не «кто виноват», а «что делать».

…Наверное, нужно что-то делать с архитектурным обликом наших городов. Например, в каждый город посадить независимого от властей главного архитектора, поставить ему зарплату в миллион, дать бронированный автомобиль и роту спецназа (когда ты собираешься диктовать правила в стройкомплексе, только он и спасёт). А если результатом застройки города не станет желание молодёжи свалить из бездуховного Берлина сюда — гнать с должности. А, ну и да, раз в пять лет судорогу пускать… в смысле, проводить ротацию.

…Наверное, нужно создать квазигосударственную мегакорпорацию, этакий аналог Центробанка РФ — только в стройкомплексе. Ветхий жилой фонд кто будет ликвидировать? Реновацию хрущёвок? В масштабах страны, имею в виду. У регионов на такие программы денег йок, застройщики клепают стометровые башни, потому что иначе кредит не отбить. Только госкорпорация! Ну и да: милые нашему сердцу старые русские здания XVIII строили частным образом — но по утверждённым матушкой-Екатериной «образцовым планам». Которые разработала специальная «Комиссия для устройства городов». Оно, конечно, спасибо московскому институту «Стрелка» за проекты организации городских пространств (кое-где и в самом деле реализованные); но одного частного института «Стрелка» на всю Русь великую как-то мало. И неавторитетно.

…Наверное, нужно что-то делать с аппетитами застройщиков. Например, разработать законодательные формулы, чтобы этажность здания была привязана к общему состоянию инфраструктуры и другим параметрам. Вот старый малоэтажный центр Краснодара. Наверное, не надо втыкать там свечку в 20 этажей, а?

…Наверное, нужно спасать историческую застройку. Спасать Выборг, Нижний, Самару (кто был в этих городах — поймёт, о чём я). Центр Калининграда тоже не худо б восстановить. Варшаву, Гданьск, Дрезден реконструировали, а нешто мы клятых гейропейцев хужее? Но тут опять: десятки архитекторов, сотни прорабов, тысячи строителей. Высококвалифицированных. Производственные цепочки. Всё это нужно подготовить, всем этим нужно управлять. Без государственной корпорации (в той или иной форме) — никуда.

…Наверное, нужно разукрупнять Москву. У нас половина креативных индустрий работает удалённо, то-сё, гугльдокс, совещалово по скайпу. Перевели же Конституционный суд и командование ВМФ в Питер. Зачем останавливаться? Пусть переедет МИД РФ — в Вологду (потому что в 1918 году та была дипломатической столицей); Совфед — в Великий Новгород (потому что новгородское вече); Дума — в Нижний Новгород (потому что нижняя палата), а штаб ОНФ — в Севастополь (потому что делать патриотические проекты где-либо ещё — это не концептуально, ну и мотивация наконец-то открыть аэропорт в городе федерального значения появится). Тогда и с городской средой там получше станет.

То есть подо все эти «наверное» можно написать десяток диссертаций, и ещё останется. Сейчас про качественную городскую среду (типа, двери в подъезды стеклянные — и вот это вот всё) нам вещают лишь в уютненьких бложеках богатыри-подвижники земли русской — Тема Лебедев да Илья Варламов. Но об этом должен говорить президент, премьер; об этом на Первом канале должны казать.

А главное — нужен распорядительный документ (концепция, стратегия, генплан) на государственном уровне: какими должны быть российские города хотя бы к 2035 году? Куда мы идём? Какая градостроительная концепция нам ближе? «Сетка» Гипподама Милетского? «Город-сад» Эбенизера Говарда? «Строчная застройка» Эрнста Мая? «Модулор» Ле Корбюзье? Питерские дворики? Барселонские кварталы? Китайка владивостоксая? А может быть, нечто третье?

Это же всё очень важные вопросы. На них не то что никто не даёт ответа — на государственном уровне их даже не обсуждают. Хотя, в отличие от, скажем, патриотического воспитания, — результаты работы с городской средой можно оценивать в измеримых параметрах (см. Владивосток после АТЭС-2012 или Сочи после Олимпиады-2014).

Ну и самое главное — большой стиль эпохи. Всеевропейский триумф 1812 года в александровском ампире. «Самодержавная народность» в николаевской неоклассике. Гламур и весёлый трэш нулевых — в лужковском барокко. А у нас сейчас что? Какие идеи воплощает нынешняя архитектура — или должна воплощать?

Если мы за традиционные ценности, так давайте вернёмся к неоклассике, русской усадебной архитектуре, которую те же сталинские ансамбли вполне себе отразили.

Если же мы за инновации и цифровую экономику — давайте звать Нормана Фостера и Заху Хадид (я знаю, её уже нет с нами — но визуальный образ, думаю, вы представили).

В общем давайте уже хоть что-нибудь проартикулируем. Лишь бы не длить разрастание бетонных муравейников до тайги и Северного Ледовитого океана.

Запись Нежилые массивы впервые появилась Ум+.


8. Что значит – быть женщиной?Пт., 16 февр.[−]

Патриарх Всея Руси Кирилл заявил: «Главная миссия девушки – рожать». И добавил, что это, конечно, не единственный её идеал. Но всё равно у многих тут же вызрел ассоциативный ряд: замученная родами женщина, стоящая у плиты в грязном халате с оравой сопливых детей. И это – стандартный образ, навязываемый современным девушкам. Родить в такой системе представлений значит отрезать себя от успешности мира. Распрощаться с карьерой, отдыхом и другими важными и приятными вещами.

Собственно, именно так отреагировали и ещё отреагируют на высказывание Патриарха. Обеспечены и иронические усмешки, и сатирические замечания, а главное, – протестные женские крики. Почему вы навязываете нам, что делать? Наши функции – только рожать и стоять у плиты? А вы сами пробовали родить? Всё это – заскорузлый набор штампов, которые обычно используют феминистки, child-free, к ним неравнодушные и просто ультрасовременные дамочки. Конечный итог подобных размышлений всегда один: «Главная миссия женщины – быть женщиной». Расхожая формулировка. Однако что значит – быть женщиной?

Последние годы идёт массированная кампания, противопоставляющая женственность и материнство. Эксперты рассказывают, почему рожать детей в наше время – безумие. Несчастные мамочки жалуются, как с рождением ребёнка их жизнь превратилась в ад. Психологи повествуют о том, что время женщины ограничено, и дети есть главное ограничение. А стилисты, актрисы, блоггеры вещают, как женщина после родов дурнеет и измучивается от ухода за детьми. Сколько раз вы слышали историю о том, что жена после родов запустила себя и стала неинтересна мужу?

На самом деле, это либо преувеличение, либо ложь. Большинство женщин после родов, наоборот, хорошеет. Дети делают семью крепче. Материнство никак не мешает состояться женщине в той или иной области. Но такая манипуляция – намеренное и тотальное противопоставление женственности и материнства, распространение мифа о том, что женщина после родов приносит себя в жертву. Подобное навязывание объясняется не только духом времени, но и пропагандой.

И когда сегодня мы говорим о многочисленных угрозах России – внешних или внутренних, – то, конечно же, вспоминаем демографическую катастрофу. Для её решения власть предприняла ряд мер – прежде всего, финансовых. Например, недавние ежемесячные выплаты за первого ребёнка. Безусловно, это правильные меры, но они не будут работать без должных ментальных перемен в обществе.

Главная угроза России сегодня – это не агрессия извне, не боевики-радикалы, а утрата, если угодно, института материнства. Женщину на протяжении долгого времени убеждают, что материнство идёт в разрез с её собственными интересами. Оно, по сути, уничтожает её, облекая на страдания, боль (в том числе и физическую) и одиночество. Вместе с тем прививается образ слабого мужчины, отца, не способного заботиться о своём семействе.

Это приводит к катастрофическим последствиям. Во-первых, потому что люди банально не хотят детей. А, во-вторых, если рожают, то воспринимают ребёнка как обузу. Результат – брошенные дети, забытые поколения, которые потом мстят за то, что оказались никому не нужны.

И на женщину тут ложится первейший груз ответственности. Потому что, природно, она, прежде всего, отвечает за своего ребёнка. Не идеализируя прошлого, между тем, именно сейчас роль женщины в рождении, воспитании утрачена. Она отказывается от своего ребёнка, буквально или формально. Она занята собой и фиксирована на себе.

Мы видим образ женщины, не только не желающей иметь ребёнка, но отказывающейся от него в угоду личным интересам при попустительстве слабого мужчины. И речь сейчас не о маргинальных личностях, а о вполне самодостаточных и успешных (по нынешним критериям) женщинах. Такое видение диктует матрица, создающая образ ребёнка как элемента лишнего и даже опасного.

Однако в России именно женщины делали общество сильным, давали ему жизнь – не только рожая, но и занимаясь созданием государства. Хрестоматийный образ той, кто в избу войдёт и коня на скаку остановит – не поэтическая вольница, а реальное отражение дел. Свидетельством тому – вся русская классика, где женщина представлена не только как прародительница, но и как защитница, та, кто принимает на себя главный удар и главные обязательства. Собственно, Россия, Русь и есть прекрасная, ранимая, но сильная женщина (лучше всего этот образ передают стихи Блока).

И, например, достижениям послевоенного времени мы обязаны, прежде всего, слабому полу, который, по факту, слабым не являлся. Необходимо было поднимать и создавать страну, и женщины работали на заводах, укладывали шпалы и вместе с тем рожали и растили детей. Спросите своих бабушек, мам, как жили они в то время, сколько функций они выполняли. И ведь, заметьте, всё успевали. Исторически сила России – в её женщинах.

А те, в свою очередь, неотделимы от понятия материнства. Потому что мать – это не столько физиологическое, сколько метафизическое понятие. Материнство воспитывает ответственность не только за своих детей, но и ответственность глобальную: за близких, народ, Родину. Это очень русский принцип, сформулированный Бердяевым: «Каждый в ответе за всех». И эту истину во все времена воплощали именно наши женщины.

Однако ясно, что такое понимание не вписывается в матрицу нового мира с его либерально-протестантской моралью, кровожадностью, эгоцентризмом и болезнью неуёмного потребления. Мать тут может быть лишь как образ из Instagram, который делается для хвастовства среди подруг. В этом образе нет ни бессонных ночей, ни мук родов, ни грязных подгузников, ничего такого, что было бы связано с проблемами, а не со сплошным удовольствием. Хотя твои проблемы и есть ты сам. Они делают тебя личностью, пробуждая сознание.

Между тем, образ матери в современном обществе присутствует лишь формально, преподносясь в фальшиво-ванильном тоне.

Он в свою очередь является частью образа женщины, который навязывается нам информационной матрицей. Кого мы видим на экранах? О ком снимают фильмы? Светские львицы, охотницы за миллиардерами, малолетние нимфетки, бизнес-вумен – характерные образы матрицы, форматирующие миллионы девочек и девушек. В этом ряду нет места матери. Её образ, не случайно столь сильный ранее (от икон и поэзии до монумента Родина-мать), вытеснен из массового сознания. Он находится в иной плоскости – той, где плач, зачуханность, разочарование, задавленность обстоятельствами. В современной матрице мать значит несчастлива.

Австрийский философ Отто Вейнингер – насколько безумный, настолько и гениальный – делил женщин на матерей и проституток. Это, безусловно, утрированное разделение, однако в такой градации есть рациональное зерно. Вейнингер противопоставлял две сущности, два женских начала. Сегодня мы можем свидетельствовать, что проститутки вытеснили матерей. И это соответствующим образом отражается на морали и ценностях не только женщин, но и нации, которая в конечном счёте в России воспитывается матерями. Это своего рода инфицирование не ответственностью и заботой, пониманием и состраданием, но гедонизмом и потреблением, лукавством и фальшью. Так, если угодно, изменяется код нации.

«Главная миссия девушки – рожать» – эти слова не означают принуждения к материнству. Мол, завтра ты должна родить и сидеть дома в плену детских смесей. Они не снимают ответственности с мужчины – наоборот. Ведь миссия – это разговор о высших ценностях, касающихся не конкретной женщины, а народа в целом. Это умение воспитать в себе ответственность и заботу, жить не только лишь собой, но и другим человеком рядом.

И вот этих качеств нам сегодня, определённо, не хватает. Хотя они не менее важны, нежели военная мощь и стабильная экономика (да, без неё нет адекватной демографии, но фокус в том, что и обратное тоже верно).

Вернуть образ матери, воспитать данный идеал – задача первостепенная. Это, собственно, и есть то, что даёт жизнь. Не только конкретному ребёнку, но и нации в целом. У России должно быть материнское лицо, чтобы в ней были счастливые матери, и чтобы она сама оставалась для нас таковой.

Запись Что значит – быть женщиной? впервые появилась Ум+.


9. Путин и Запад. Кто прав?Ср., 14 февр.[−]

Эдуард Лозанский

Сразу скажу, что те, кто хотел бы получить глубокий и объективный анализ личности Владимира Путина, и в первую очередь, рассказ о том, как он воспринимается в Америке, могут это сделать, послушав лекцию профессора Нью-Йоркского и Принстонского университетов Стивена Коэна:

Профессор Коэн в настоящее время является безусловным интеллектуальным лидером тех американцев, которые осознают растущую опасность не только возвращения самых худших реалий холодной войны, но и потенциальную угрозу прямого военного столкновения между Россией и США.

В этой лекции образ Путина находится практически в диаметральной противоположности с тем, как его характеризуют так называемый внешнеполитический западный истэблишмент и мэйнстримные СМИ. В их представлении Путин – это чуть ли не воплощение антихриста, т.е. соединение всех самых худших черт прошлых и нынешних исторических отрицательных персонажей.

Если очень коротко, то у Коэна отход России от провозглашенной Михаилом Горбачевым демократии и разгул коррупции произошел не при Путине, а при Борисе Ельцине; Путин не отдавал приказы об убийстве журналистов и оппозиционеров, а также о взломе серверов Демократической партии, о чем нет никаких доказательств; он не мечтает возродить Советский Союз, не готовит нападение на Польшу и Прибалтику и тем более на западноевропейские страны.

Коэн также подробно развенчивает и другие анти-путинские мифы, которыми так насыщено нынешнее информационное пространство.

Те, кто знаком с работами Коэна, знают, что он находится на левом политическом фланге и что в прошлом он также выступал против демонизации советских лидеров. Поэтому многие считают, что к его взглядам нельзя относиться серьезно.

Признаюсь, что в прежние времена я также весьма критически относился к его работам, так как в области внешней политики я разделяю, скорее, взгляды правых.

Однако в настоящее время в политической жизни США произошли значительные метаморфозы. В стране наблюдается серьезный раскол, причем самые яростные критики России, а, значит, и Путина, находятся как раз среди левых и либералов, которые считают Коэна предателем.

В свою очередь, правые, за исключением неоконсерваторов, из чисто прагматических соображений считают, что сотрудничество с Россией – в интересах страны. Согласно опросам общественного мнения, такого мнения придерживается примерно треть граждан, что еще совсем неплохо, учитывая небывалую по размаху анти-российскую истерию.

Более того, когда опросы касаются семейных и религиозных ценностей, личный рейтинг Путина переваливает за 50%.

Ведущим “про-Путинским” публицистом на правом фланге я бы назвал Патрика Бьюкенена, директора отдела коммуникаций в команде Рональда Рейгана. В статье, посвященной российскому президенту, он задается вопросом: каковы корни ненависти к России и Путину, ненависти, по накалу превышающей враждебность по отношению к СССР, который представлял гораздо более серьезную угрозу безопасности и интересам США и их союзников?

По мнению Бьюкенена, Запад обвиняет Путина в агрессивности неправомерно, поскольку действия российского президента являются объяснимой и вполне адекватной реакцией на провокации извне.

“Атака на Грузию была ответом на вторжение Саакашвили в Южную Осетию и убийством российских миротворцев. Присоединение Крыма произошло в ответ на поддержанный США и Европой госпереворот на Украине. Россия вмешивалась в американские выборы, но мы делаем то же самое и в гораздо большем объеме по всему миру… призывы к смене режимов постоянно слышны на Капитолийском холме… страна Пушкина, Толстого, Солженицына и Православной церкви является нашим естественным союзником”, – подчеркивает Бьюкенен.

Отметим, что многие другие видные соратники Рейгана в большей или меньшей степени разделяют взгляды Бьюкенена. С ними согласен и президент Дональд Трамп, который, несмотря на яростные нападки противников, продолжает гнуть свою линию о необходимости исправить нынешнюю ситуацию и нормализовать отношения с Россией. “Только ненавистники и дураки с этим не согласны”, – написал Трамп в одном из своих недавних твитов.

Понятно, что в нынешней ситуации и с учетом американской специфики принятия внешнеполитических решений пока особого прогресса на этом фронте не наблюдается. Однако альтернатива такому процессу – продолжающееся сползание к катастрофе.

Бывший министр обороны Уильям Перри говорит следующее: «Вероятность ядерной катастрофы сейчас гораздо более высокая, чем во времена холодной войны, но в обществе отсутствует понимание и серьезная дискуссия о ее последствиях, и потому существует реальная опасность ее возникновения».

Путин, несмотря на его гипер-демонизацию на Западе, продолжает посылать сигналы о необходимости прекратить это безумие и начать серьезный диалог для поисков компромисса. Все большее количество европейских лидеров с ним согласны, но пока «вашингтонское болото» категорически против, а Трамп в этом вопросе даже в своей администрации находится практически в одиночестве.

А ведь все могло пойти по другому. Начиная с Горбачева все советские и российские лидеры, включая Путина, были готовы к созданию военно-политического союза с Западом, и, прежде всего, с США. К сожалению, это не отвечало интересам тех, кто принимает важнейшие геостратегические решения в Вашингтоне. Ближе всех к движению в этом направлении был Джордж Буш-старший, на стол которого в начале 1992 года был положен доклад, подготовленный группой экспертов во главе с одним из главных идеологов Республиканской партии Полом Вейричем. В этом докладе содержалось предложение повторить успешный опыт превращения Германии и Японии из смертельных врагов в важнейших союзников.

Буш проявил заинтересованность к этим предложениям, но под давлением истэблишмента дал понять Вейричу, что нам “такой хоккей” не нужен.

Настоятельный совет Бушу отвергнуть эту идею исходил, главным образом, от представителей военно-промышленного комплекса, постоянно нуждающихся в наличии врагов для пополнения своих бюджетов; а также от гегемонистов, или, точнее, перерожденных троцкистов, теперь называемых неоконами, мечтающих о модели однополярного мира и охваченных эйфорией после крушения СССР, и, конечно, от традиционных русофобских кругов.

Сейчас ситуация еще хуже, так как к этой антироссийской коалиции присоединились левые и прогрессисты, обвиняющие Путина в поражении их кандидата Хиллари Клинтон.

В результате, практически весь Конгресс и, за редким исключением, все мэйнстримовские СМИ охватило почти что параноидальное анти-путинское безумие, излечить которое будет очень и очень сложно.

На этом фоне можно только удивляться стойкости президента Трампа в приверженности своей линии.

Подтверждением этой приверженности стал недавний визит руководителей трех российских спецслужб СВР, ФСБ и ГРУ в Вашингтон, которому не смогло помешать то обстоятельство то, что директор СВР Сергей Нарышкин и начальник Главного управления Генерального штаба Игорь Коробов находятся под персональными американскими санкциями. По мнению экспертов, это событие настолько экстраординарно для нынешнего глубочайшего кризиса в отношениях России и США, что может иметь далеко идущие последствия.

К большому сожалению, перефразируя слова великого Марк Твена, слухи об окончании холодной войны оказались преждевременными и поэтому помимо усилий по восстановлению диалога Москвы и Вашингтона со стороны официальных лиц необходимо также активизировать роль народной дипломатии: нужно привлечь к этой работе известных американских и российских политиков, в том числе занимавших крупные посты в предыдущих администрациях Белого Дома и Кремля, а также видных деятелей бизнеса, науки, культуры и образования.

Запись Путин и Запад. Кто прав? впервые появилась Ум+.


10. Постправда, которая сломаласьСр., 14 февр.[−]

Если не главным, то во всяком случае знаковым событием недели в европейской политике стали слёзы голландского политика с труднопроизносимым для нас именем Хабле Зейлстра.

Коротко напомним: с 2016 года г-н Зейлстра, функционер правящей «Народной партии за свободу и демократию», рассказывал на встречах с избирателями историю из жизни. Однажды в 2006 году, гостя на даче у русского президента, он услышал, как Путин говорит о «Великой России». На просьбу уточнить, что имеется в виду — президент РФ сообщил, что включает в это понятие Белоруссию, Украину и Прибалтику – «и да, Казахстан тоже было бы неплохо иметь». Вот почему важно противостоять российскому империализму, пояснял многочисленным аудиториям Зейлстра.

Поначалу все было нормально — выборы его партия выиграла, протесты российского посольства игнорировались. Однако в октябре прошлого года Зейлстра был назначен министром иностранных дел Нидерландов, а в феврале года нынешнего он должен был совершить визит в Москву.

Возник конфликт между той реальностью, которую Хабле успешно продавал своей аудитории на родине, и реальностью международной — в которой существует настоящая Российская Федерация.

Хабле начал выкручиваться. Сначала он признался в конфиденциальном порядке своему непосредственному руководителю — премьеру Нидерландов Марку Рютте — что вообще-то наврал и ничего такого от Путина не слышал. Затем дал интервью местным СМИ, сообщив, что, конечно, всё было не совсем так. На самом деле он находился в другой комнате, но один из тех, кто действительно слышал Путина — ему потом всё рассказал. Зейлстра пояснил, что переписал историю с собой в главной роли, чтобы «защитить свой источник».

Его немедленно поддержал заранее осведомлённый премьер — пояснив, что министром Хабле всё равно останется, «потому что в главном-то он прав и содержание сообщения не подвергается сомнению». Казалось бы, гроза минула.

Но тут всё испортил лично «источник» Зейлстры. Им оказался отставной руководитель Royal Dutch Shell Йерун ван дер Вир, бывший патроном Хабле и возивший его, собственно, в Москву в 2006-м.

Это я пересказал Зейлстре слова Путина, заявил прессе ван дер Вир. Но вообще-то Путин на той встрече упомянул об исторической «Великой России» в контексте прошлых веков — и никакого империалистического смысла в его словах не было, никакого «Казахстан тоже бы неплохо иметь». Это Зейлстра приврал от себя.

В общем, всё пришлось резко переигрывать. На следующий же день встав на трибуну перед парламентом, 49-летний Хабле признался, что совершил большую ошибку и что теперь ему остаётся одно — подать в отставку (всхлип, голос министра прерывается, премьер Рютте, сидящий рядом, участливо сжимает руку младшего товарища).

Почему это событие является знаковым. Перед нами один из первых случаев, когда, фигурально говоря, сломалась постправда.

Тут нужно сказать пару слов о самом модном термине. В принципе придуманный ещё в 2010-м, он был резко актуализирован противниками Трампа в ходе президентской кампании 2016-го (и, в виде эха, противниками выхода Великобритании из ЕС в том же году). Изначально данный «постправде» смысл был следующий: «повторение одних и тех же тезисов, апеллирующих к эмоциям и не опирающихся на реальность» (читай – «постправда это враньё Трампа и прочих популистов»). Но сегодня понятие явно вышло за пределы своего первоначального боевого применения.

Умный американский сценарист Дарин Морган, под видом одного из свежих эпизодов «Секретных материалов» выпустивший своего рода эссе о постправде — отметил, что она является «эффектом Манделы», взятым в оборот и поставленным на поток. «Эффект Манделы» – это, коротко говоря, ошибочное мнение, независимо разделяемое большим числом людей. На одной из встреч фанатов комиксов в США было вдруг обнаружено, что многие из них некогда спутали лидера АНК с неким распиаренным узником, погибшим в тюрьме — и по сей день совершенно уверены, что Мандела погиб в южноафриканском заключении в начале 1980-х (в нашем варианте это следовало бы назвать «эффектом сожжённого Коперника»). Однако если Коперник и Мандела пострадали в результате коллективной ошибки — то постправда есть создание подобных фантомных реальностей сознательно и целенаправленно.

Постправду, таким образом, сегодня следует рассматривать как любое хорошо пропиаренное мнение, не столкнувшееся лицом к лицу с действительностью. Просто по той причине, что столкнувшаяся с действительностью и опровергнутая ею постправда сразу становится обычным враньём.

А вот без стычки с действительностью постправда остаётся котом Шрёдингера, закрытом в ящике с надписью «живой кот». Пока ящик не взломан — кот остаётся живым. Пока не случается ужасное стечение обстоятельств, когда и Россия, и даже сам источник опровергают министра Зейлстру, а ему буквально завтра лететь в Москву — его постправда существует и имеет те же права, что восход солнца на востоке.

То есть главная задача постправды — увернуться от прямого столкновения с превосходящей по силе реальностью.

Поэтому наилучшей сферой применения постправды является не настоящее, а прошлое. Примером удачной постправды является, например, учение о ведущей роли США в победе над нацистской Германией. Если по горячим следам, в конце 1940-х, во Франции подавляющее большинство опрошенных считали главным победителем нацизма СССР, то уже в начале XXI века такое же подавляющее большинство считало им Америку.

Удачными постправдами являются также современные национальные мифы восточноевропейцев, направленные на формирование образов всех в белом народов-мучеников, веками стенавших под гнётом (как правило, российским), но боровшихся за свободу героически и беззаветно.

Постправда о прошлом, если она поддерживается коллективно сразу рядом заинтересованных сторон — так сильна, что юбилей освобождения Освенцима запросто может проходить не только без участия представителей России, но и без единого упоминания о тех, кто Освенцим освобождал.

А вот при работе с современностью постправда всегда рискует. Всегда может случиться цугцванг вроде «инцидента Зейлстры», в результате которого она рассыпается с плачем и катастрофическими последствиями.

Поэтому сегодня параллельно распаду «однополярного мира» мы наблюдаем и опережающую тенденцию на создание информационных железных занавесов. Или, вернее, железных куполов, которыми держатели контрольных пакетов национальных постправд наперегонки накрывают свои канонические территории. Тем самым оберегая свои постправды от ущерба.

Поэтому так интересен пример Польши, где параллельно с принятием закона о своей исторической пушистости завершается т. н. декоммунизация — или, попросту, стирание следов неактуального прошлого с площадей и названий улиц. Поэтому так интенсивно идет вал законодательных запретов «русской пропаганды» на пространстве от США до Молдавии.

В итоге — мы уже сегодня вступаем в эпоху, когда носитель какой-нибудь украинской постправды, пересекая границу в любом направлении, будет попадать в пространство, где открытое исповедание им картины мира, официальной у него на родине, будет наказуемо. А импорт на родину официальных картин мира соседей будет, соответственно, наказуем дома.

Выглядит это всё, конечно, странно — не того мы ожидали от информационного века. Но в конце процесса мы, как ни странно, можем разглядеть положительный результат. А именно: после распада нынешней, агонизирующей и конфликтующей «единой информационной реальности», оставшейся от эпохи однополярности, на множество альтернативных — накал информационных войн должен определённо снизиться. Просто по причине их неэффективности.

Более того: как историческая неизбежность просматривается создание нового международного инфо-пространства, в котором будут введены новые и достаточно жёсткие правила поведения. И в это пространство носители слишком залихватских постправд, подобных голландскому министру, допускаться уже не будут.

Запись Постправда, которая сломалась впервые появилась Ум+.



 
Каталог RSS-каналов (лент) — RSSfeedReader
Всего заголовков: 10
По категориям:
Все заголовки
Виктор Мараховский (3)
Елена Кондратьева-Сальгеро (1)
Максим Соколов (2)
Открытая трибуна (1)
Платон Беседин (2)
Эдвард Чесноков (1)
По датам:
Все заголовки
2018-02-23, Пт. (1)
2018-02-21, Ср. (3)
2018-02-19, Пн. (2)
2018-02-16, Пт. (2)
2018-02-14, Ср. (2)
По авторам:
Все заголовки
admin (10)